По ту сторону тьмы - Р. С. Болдт

Хотя мне не по себе от осознания того, что Уэйд балует меня цветами, а теперь еще и обедом. Это уже чересчур. Не то чтобы я была неблагодарной. Просто…

Они не от того мужчины.

Эта мысль потрясает с силой молнии, поражающей землю. Быстрая и впечатляющая. Неожидаемая и оставляющая свой неизгладимый след.

Что со мной не так? Я пытаюсь отогнать назойливую мысль и осторожно расчищаю место на столе. Поставив пакет перед собой, я замираю на полпути, чтобы достать ее содержимое, потому что на какую-то долю секунды в моем сознании всплывает тот день, когда мне положили сэндвич с крысиной головой.

Конечно, запах совсем не похож на тот. Более того, я не обнаруживаю и следа чего-либо, отдаленно напоминающего запах гнили.

Достаю пластиковый контейнер и ставлю на стол, а затем заглядываю на дно простого белого полиэтиленового пакета. Внутри лежат пачка салфеток и пластиковые приборы. Взяв сначала несколько салфеток из пачки, я беру приборы, а затем снимаю крышку контейнера, чтобы разглядеть его содержимое.

От неожиданности я несколько раз моргаю и замираю. Срань господня!

Обед точно не Уэйд заказывал.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ДЖОРДЖИЯ

Именно это я ела в последний раз, когда сидела в почти пустой закусочной, а Анхела обслуживала.

«Она запомнила, где я работаю?».

Как только этот вопрос мелькает в голове, я закатываю глаза. Стало очевидно, что все, кто связан со Скорпионами, в курсе всех тонкостей, касающихся меня.

Мой телефон вибрирует, оповещая о текстовом сообщении с того места, где он лежит на столе позади меня. Я втягиваю воздух носом и заставляю свои все еще истощенные мышцы набраться сил, чтобы протянуть руку и взять его.

Весь кислород покидает легкие, как только я вижу, от кого пришло сообщение.

БАНДЮГАН: Наслаждайся торрихасом.

Внутри меня все трепещет. Он прислал обед? В душе растекается поток искренней признательности, но быстро подавляется его следующим сообщением.

БАНДЮГАН: Не нарвись на неприятности, рыжая.

Конечно, он просто обязан был все испортить. Не успеваю я осознать, как мой палец нажимает на кнопку вызова, и я подношу телефон к уху.

Он берет трубку после первого гудка, но прежде чем он успевает сказать хоть слово, я поспешно и саркастично произношу:

— Ты шутишь? Если бы ты провел опрос после первого сообщения, я бы поставила пять звезд. Но затем ты берешь и все поганишь своим… — я понижаю голос, чтобы изобразить его, — «Не нарвись на неприятности, рыжая». — Перейдя к своему обычному голосу, я выдыхаю. — Поэтому, ноль звезд, старина. Н-о-л-ь.

Мою тираду встречает тишина, и этого достаточно, чтобы моя совесть укорила меня за то, что я не была манерной, чтобы хотя бы поблагодарить его за обед.

Глубоко вдыхаю, а затем резко выдыхаю.

— Несмотря ни на что, хочу поблагодарить тебя за то, что прислал мне обед. Это было… очень заботливо с твоей стороны.

В его голосе присутствуют нотки хрипотцы, отчего дрожь пляшет по коже.

— Тебе нравится?

— Я еще не начинала есть. Но спасибо тебе. — Мои слова прозвучали так напыщенно, что я вздрагиваю и опускаю голову. Можно ли стать еще страннее?

Его тон приглушен, а слова кажутся неестественными.

— Я не пытался быть надменным в том сообщение. — Он ненадолго замолкает. — Я просто… хочу, чтобы ты была в безопасности.

Подозрение овладевает мной, и я хмурюсь. Почему я вдруг стала ему небезразлична?

— Ты хочешь, чтобы я была в безопасности. — Повторяю я медленно, а в голосе отчетливо слышится сомнение. — Извини, если я не верю в это после нашего предыдущего общения. — Не считая того, что произошло на моем кухонном столе, конечно.

«Не начинай, Джорджия».

Он тяжело вздыхает и бормочет «Блядь!» под нос.

— Послушай, рыжая. Я не силен в таких речах. Я не чертов джентльмен…

— Чего-чего? — перебиваю его, драматично выдыхая. — Да ты что-о-о-о. Какая неожиданность!

— Джорджия. — Он практически рычит имя, но не по этой причине я замираю.

— Прежде ты меня никогда не называл по имени.

Он сердито вздыхает.

— Конечно, называл.

— Точно не называл. Ты все время называешь меня рыжей.

Он прочищает горло после секундного молчания.

— Хочешь перестану тебя так называть?

Удивленный смешок вырывается из моих легких.

— Столько времени прошло… — Почему я не отвечаю согласием? Я становлюсь добрее к чертовому главарю банды. Это нехорошо. — Нет. Называй меня рыжей.

Черт. Я выпаливаю:

— Все это странно.

Его тон становится резче.

— Что странного?

— Ты не пришел и даже не позвонил после того, как мы… — Я захлопываю рот, чтобы остановить словесный понос, пока сокрушаюсь о том, как много я нечаянно ляпнула.

Мои слова встречаются тишиной.

— После чего? — его голос становится глубже, тон мягче. — После того как мы трахнулись?

Если бы это прозвучало как-то иначе, то я бы отправилась на самый верх спектра гнева и защиты. Но сейчас он говорит так, что его слова обволакивают меня, словно любовная ласка.

Не могу позволить ему или его вкрадчивому голосу отвлечь меня, поэтому просто отвечаю:

— Да.

Наступает небольшая пауза.

— Ты хотела, чтобы я добивался тебя. — Эти слова прозвучали как констатация факта, а не как вопрос.

— Ничего подобного, — огрызаюсь я. — Я так не говорила.

— Но это то, чего ты желала. — Тон Бронсона спокойный. — Ты хотела, чтобы я вернулся за большим. — Прежде чем я успеваю возразить, он добавляет: — После того как ты сбежала от меня с моей спермой, все еще капающей из твоей прекрасной киски.

Я резко вдыхаю из-за его грубой лексики. Но он просто продолжает.

— Ты хотела, чтобы я гонялся за тобой.

Внутри меня нарастает возмущение.

— Не хотела.

Отчаяние сменить тему удушает, и я задаю свой вопрос с резким, ледяным вызовом:

— Пытаешься подкупить меня или что-то в этом роде? Так вот зачем этот обед? Чтобы… не знаю… отстать от тебя, раз уж мы… ну, понимаешь. Или чтобы перестала тебя беспокоить, если попадутся другие трупы, которые как-то связаны с твоей бандой?

— Нет. — Огорчение осязаемо даже через телефон. — Блядь, нет же.

Меня охватывает сомнение, особенно после того, как тело заговорило со мной ранее.

— Сегодня на вскрытии было тело и… — При одной мысли об этом я вздрагиваю от беспокойства. Я напрягаю спину и заставляю себя продолжать: — Хосе Каламанка. В отчете говорилось, что он покончил с собой.

Мои слова встречаются мертвой тишиной, и холод словно проникает сквозь телефон, разливаясь по каждому сантиметру тела.

Я продолжаю:

— Он… он сказал, что ты его убил. — Я с трудом сглатываю сковывающий ком в горле. — Что ты был тем, кто выстрелил ему