Игра на камеру - Челси Курто

Остаток вечера прошел весело, но я не могу перестать думать о том, что сказал Шон.

Я заслуживаю человека, который знает, чего я стою, и чем больше я смотрю на него, тем больше думаю, что человек, который может так относиться ко мне, был прямо передо мной все это время.

29

ЛЕЙСИ

Шон стучит в дверь, когда я все еще обматываю полотенце вокруг тела.

— Иду, — отвечаю я. Я спешу через гостиную и отпираю дверь. — Привет.

— Привет, — говорит Шон и ухмыляется. — Я не знал, что дресс-код на этот вечер — кэжуал полотенце.

— «Блэк тай» уже не в моде, когда вместо него можно надеть махровую ткань. — шучу я. — Заходи. Мне нужно одеться и я готова.

— Не торопись. Я могу занять себя на несколько минут. Ты ведь позволишь мне порыться в твоих ящиках? — спрашивает он.

— Проверь тот, что слева от плиты. Там я храню все самое лучшее.

— О. — Шон протягивает руку, и я замечаю букет гибискусов, который он держит в руках. — Это для тебя.

— Они прекрасны, — шепчу я и наклоняюсь вперед, чтобы понюхать. — Где ты нашел цветы? Я думала, все отцвели два месяца назад. Может, дело во мне. Я даже не могу сохранить кактус.

— Я купил их в оранжерее во Флориде. Парень, которому она принадлежит, с радостью прислал мне по одной ветке каждого цвета.

— Еще один местный бизнес, где на стене висит твоя фотография, — говорю я. — Мои родители живут во Флориде.

— Правда? Мне жаль, что ты не сможешь увидеться с ними на праздники. Я украл тебя.

— Ты не украл меня. Я еду добровольно. У моего отца есть некоторые проблемы со здоровьем, поэтому в это время года у него повышается уровень стресса. Мы празднуем Рождество в конце января, а они оставляют свои украшения до Дня святого Валентина.

— У твоего отца все в порядке? — спрашивает Шон, и искренность его вопроса заставляет меня улыбнуться.

— Ему намного лучше. Я работаю с его страховой компанией, чтобы покрыть некоторые аспекты его госпитализации, и это немного затруднительно. Здравоохранение в нашей стране неприлично дорогое, но он дома, и это главное.

— Должен быть закон, согласно которому люди, работающие в сфере медицины, получают бесплатное медицинское обслуживание для своей семьи, — говорит Шон. — По-моему, это справедливо.

— Ах. Если бы. Если ты решишь баллотироваться в президенты, это может войти в твою программу. Я бы за тебя проголосовала.

— И это единственное, что имеет значение.

— Моя мама немного разочарована тем, что ей не удастся встретиться с великим Шоном Холмсом, но она это переживет. — Я смеюсь и прислоняюсь к стене. — Она считает тебя симпатичным.

— Я симпатичный.

— Я знаю.

Его щеки становятся розовыми, как и кончики ушей. Он шаркает ботинком по деревянному полу и прочищает горло.

— Может, я как-нибудь встречусь с ними. Мы могли бы съездить к ним. Мне нравится Флорида, только не летом.

— Ты хочешь познакомиться с моими родителями? — спрашиваю я.

Это первый раз, когда он упоминает о нас после Нового года.

Мы.

Вероятность того, что ситуация, в которой мы оказались, будет продолжаться и после окончания срока соглашения, висит в воздухе, как вопросительный знак вместо точки. Возможно, запятая.

Что-то открытое.

Я знаю, что мы останемся друзьями и первого января, и после него; мы поклялись, что это никогда, никогда не изменится.

Но желание познакомиться с моими родителями выходит за рамки дружеских отношений, верно?

Шон пожимает плечами.

— Ты познакомишься с моими. Конечно, я хочу познакомиться с твоими.

— Точно. Да. Мы можем... мы посмотрим, сможем ли мы что-нибудь придумать. — Я отталкиваюсь от стены и указываю на букет. Мне нужно отвлечься от мыслей о будущем с этим мужчиной. — Я никогда раньше не видела фиолетового гибискуса. Он великолепен. Не мог бы ты поставить их в воду? Вазы стоят в шкафу в гостиной.

— Я справлюсь. Иди, готовься. Я буду дежурить у цветов, — говорит он.

— Спасибо. — Я сжимаю его плечо и направляюсь в свою спальню. — Я долго колебалась с выбором платья, но в конце концов нашла то, которое мне понравилось.

— Какой цвет ты выбрала? — спрашивает он, и его голос эхом разносится по коридору. — На фотографиях, которые ты прислала мне раньше, была почти вся палитра цветов. Не хватало только оранжевого.

— Я остановилась на красном, — говорю я. Я открываю дверь в спальню и бросаю полотенце. — Я подумала, что это празднично.

Я роюсь в комоде и нахожу зеленый кружевной бюстгальтер без бретелек, который собираюсь надеть сегодня вечером. Я застегиваю крючки и сдвигаю его на грудь. Белье подходит, и я выгляжу как одно из рождественских украшений, висящих на моей елке.

— Цветы стоят в ваз е, — зовет Шон, и я хватаю с кровати платье.

— Хорошо. Еще две минуты, и я буду готова. — Я дергаю за молнию на задней части платья, но она не сдвигается с места. — Черт.

— Все в порядке?

— Да. — Я снова дергаю за молнию, но она не сдвигается ни на дюйм. — Ладно, я солгала. Молния на моем платье застряла. Я боюсь, что порву ее, если буду дергать сильнее.

— Хочешь, я попробую? — спрашивает он, и его голос звучит ближе, чем раньше.

— Пожалуйста. Если я не смогу застегнуть его, я не знаю, что еще я смогу надеть.

— Думаю, одно из восьми других платьев, которые у тебя есть, будет в самый раз. — Он стучит в дверь моей спальни. — Можно войти?

— На мне нет никакой одежды. Ну, это неправда. На мне нижнее белье.

Наступает пауза, прежде чем Шон заговорит снова.

— Я могу закрыть глаза. Или ты можешь отдать мне платье, и я все исправлю.

— Ничего такого, чего бы ты не видел раньше.

— Но это не значит, что я автоматически должен увидеть это снова.

— Верно. — Я сглатываю и делаю глубокий вдох. — Все в порядке. Ты можешь войти.

Шон распахивает дверь, и моя комната кажется меньше, чем три минуты назад. Стены словно обваливаются, а по телу разливается тепло.

— Где модная катастрофа? — спрашивает он, и его глаза не отрываются от моих.

Я неопределенным жестом указываю на кровать — ту самую, на которой он видел, как я кончила, — и он кивает. Он поднимает платье и изучает молнию.

— Думаешь, ты сможешь ее починить?

— Да. — Он зубами расстегивает молнию, и я думаю, каково это, если бы он зубами снимал с