Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

— Прости, что?

— Нет! — я размахиваю руками, хватаю ключ-карту и телефон. — Не в этом смысле. Мы просто спали в одной кровати, и то только потому, что я во сне пришла в его комнату, сама себя туда пригласила и завалилась спать.

Выражение лица Зивы говорит не просто «я не верю», а «я не поверю, даже если ты мне заплатишь».

— В его кровать, — уточняет она, пока мы идем по коридору.

Я сжимаю губы, потом прикусываю нижнюю, чтобы не закричать вслух.

— Да. В его кровать.

— Ты. И Арик, — ей обязательно обрабатывать всю информацию вслух, будто я еще не пережила это?

— Похоже на то, — отвечаю я, нажимаю кнопку «вниз» и захожу в лифт.

Двери закрываются, потом снова открываются, так и не сдвинувшись с места. Внутрь заходят Роуэн и Эйра. Я не знаю, что именно в этой девушке меня так раздражает, но при одном только ее виде у меня встают дыбом волосы. На ней мешковатая рубашка, прикрывающая задницу, темные солнцезащитные очки, и она уставилась в свой стакан с кофе. Может, меня бесит то, что она забирает все время Роуэна, когда он мог бы, и должен был, помогать мне? Или хотя бы предлагать помощь?

— Тяжелая ночь? — спрашивает Зива, окидывая всех взглядом. — Или тяжелое утро?

Эйра пожимает плечами и толкает Роуэна локтем.

— Этот все время стонал во сне.

Ну, это что-то новенькое.

Роуэн на мгновение встречается со мной взглядом, а потом опускает глаза в пол. Он чувствует вину? В смысле, ладно, пусть встречается, если хочет, но она не похожа на его тип, и разве это не будет безумно огромным конфликтом интересов?

Когда мы выходим из лифта, все идут в ногу по тропе через деревья к классу, а я замыкаю шествие. Воздух густой от тумана, но пахнет потрясающе, свежо. Соснами, осенью и недавним дождем, и я почти могу притвориться, что это обычный университетский день, что я просто иду по дорожке с новыми друзьями.

Почти.

Я так погружаюсь в свои мысли, что не замечаю Роуэна рядом, пока он не прочищает горло. Он замедлился до моего шага, будто ждал меня.

— Это были кошмары. Поэтому я спал у нее в комнате, — говорит он тихо. — Очень неприятные, жуткие кошмары. Я каждый раз умираю. Я подумал, что, может, буду спать лучше, если в комнате будет кто-то еще.

— Э-э… звучит неприятно. Ты не думаешь, что съел что-то не то? Или… — он смотрит на меня с явным раздражением, — …может, это связано с твоим прошлым, с твоими шрамами, — я ненавижу поднимать эту тему, но мне хочется верить, что в какой-то момент ему все же придется разобраться со своей травмой. Может, он пытается бороться с ней во сне. — Тебе пришлось нелегко. Может, тебе поможет разговор с кем-нибудь.

Он громко смеется.

— Ага, сейчас, бегу и падаю. Уже представляю эту сцену. «Понимаете, доктор, я работаю на Одина. Да, того самого, правителя Асгарда, примерно вот такого роста, мрачный тип, совсем не тот герой, каким вы его считаете, весь в татуировках, рыбу не ест, может однажды убить меня, но вот, что странно, я просто не могу закрыть глаза, не увидев во сне собственную смерть».

Я морщусь.

— Ну… по крайней мере, тебе бы выписали лекарства?

— Очень полезно, — он хмурится и бросает взгляд на Эйру, которая находится вне зоны слышимости. — Твой отец не должен знать. Он считает, что способен исправить любую слабость, а если не может ее исправить, то заставляет исчезнуть все, что ему об этой слабости напоминает. Я не хочу быть следующим, Рей.

В его голосе отчаяние, страх. Я касаюсь его руки.

— Я не позволю этому случиться.

— У тебя и так дел по горло, с Эриксоном и поиском Мьёльнира.

Я думаю о том, чтобы рассказать ему о рунах на спине Арика, но колеблюсь. Мы с Ариком заключили перемирие. Скрепили его кровью. Мне неприятно это признавать, но работать с врагом оказалось… приятно. И теперь предать доверие этого врага кажется неправильным.

К тому же какая-то часть меня шепчет, что не стоит рассказывать Роуэну все. Он не может не передавать всю информацию моему отцу, а это поставит его в безвыходное положение.

Мы доходим до корпуса искусств и заходим внутрь. Идем бок о бок по коридору, так как его занятия с Эйрой проходят в соседней аудитории. Я вижу Арика, сидящего в одиночестве на том же месте, что и вчера. Но я чувствую себя по-другому, мы другие. Все изменилось: от полной ненависти к странной игре в холодно-горячо, возможно, к перемирию. Я не уверена, помогло ли то, что я забралась к нему в постель, или только ухудшило ситуацию. Не терпится узнать.

— Эй, Роуэн, можно тебя кое о чем спросить? — я тянусь к его руке, забыв, что она травмирована. Мои пальцы касаются разорванной кожи, глубоких шрамов, боли, но сильнее всего я ощущаю не это, а сильное тепло, за которым следует такая ненависть, что у меня перехватывает дыхание.

Мой Эфирный Зов никогда раньше так не делал, не возвращался назад, показывая мне чужие эмоции.

Я отдергиваю руку.

— Прости.

Он сгибает руку и пожимает плечами.

— Все нормально. Ты что-то хотела спросить?

— Да, эм… мне вот интересно, где Тор его хранил, понимаешь? Я, наверное, никогда не спрашивала об этом отца, но ты знаешь, где Мьёльнир хранился, когда им не пользовались?

Я улыбаюсь.

Роуэн — нет.

— Он одушевленный. Думаю, он хранился там, где чувствовал себя как дома, — он пожимает плечами. — Я уверен, что когда-то… до войны, он был рядом с сердцем Тора.

Рядом с сердцем Тора. От этой мысли меня наполняет тепло, но оно быстро исчезает. Тора больше нет. Мьёльнир скорбит, спрятанный Великанами, которые его украли, пока не появится тот, кто сможет его найти. Я надеюсь, всей душой, что этим человеком окажусь я. От этого зависит так много жизней.

— Роуэн! — зовет Эйра.

— Похоже, меня вызывают. Но держи меня в курсе, — он останавливается и утешительно кладет руку мне на плечо, — Если кто и способен это сделать, Рей, так это ты.

Если бы только я сама в это верила.

Глава 49

Арик

Рей молчит, пока мы вместе выходим из здания факультета искусств. На занятии мы говорили о том, что нужно закончить доклад про Ледяные Пещеры, но оба понимали, что на самом деле речь шла о том, чтобы