Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

Роман Михайлович уставился на меня так, будто я сморозила что-то совершенно дикое. Но я не собиралась отступать.

— Что вы на меня так смотрите? — заставив себя ухмыльнуться, спросила я. — Вы ведь знаете, что боль при родах приравнивается к боли, равной перелому двадцати костей одновременно! Какой мужчина способен перенести такие муки и остаться в своём уме? И уже на следующий день бегать по дому с ребёнком на руках!

Ну… насчёт бегать я, конечно, немного преувеличила. Не всякая женщина вообще с кровати встанет. Но я решила не заострять внимание на своей оплошности.

Роман Михайлович некоторое время рассматривал меня с определённым ошеломлением, а после выдохнул:

— Откуда такие сведения, Анна Александровна? Не думаю, что боль можно как-то померить…

— А вот и можно, — ответила я. — Над этим работают учёные мужи, которые много чего исследуют!

Далее он не возражал. Я, конечно, опустила тот факт, что учёные мужи исследовали этот вопрос в другом мире. Он, наверное, подумал, что у моего так называемого отца были друзья или сообщники, которые могли, в силу своей любви к науке, заняться подобными вопросами.

Некоторое время мы ехали молча. Я проклинала на все лады карету, которая подпрыгивала на каждом камушке, а Роман Михайлович был весьма задумчив.

Наконец он произнёс:

— А знаете, что поражает меня больше всего?

Я удивилась и уточнила:

— Что же?

— Как вы умудрились отыгрывать роль беспросветной дурочки так долго? И зачем вообще это было нужно? Притворялись недалёкой, неумной, развратной девицей, всячески портили себе репутацию и рушили собственное будущее. А потом — раз, и перестали. Приняли иную форму поведения. Объясните мне, я не могу вас понять.

Я замерла.

Ах, это сложный вопрос… А ведь действительно, местная Анна Александровна была той еще штукой! Я так понимаю, жизнь у неё была не сладкой. Отец, каким бы он ни был учёным и уважаемым человеком, дочерью не занимался. Она росла в деревне, никакими специальными навыками или способностями не обладала. Попав сюда только ради имени отца, работать не пожелала. Может, слишком юная. Может, просто не приученная добиваться чего-то в жизни, ставить перед собой какие-то задачи и достигать их.

Не знаю — не мне судить. Но вот действительно парадокс: она была такой, а я — совершенно другая. И скрыть эту разницу, похоже, уже совершенно невозможно.

Что же мне ответить? И чтобы ответ не был абсолютно лживым. Я не люблю лгать. Я не хочу лгать. Хочу быть искренней и открытой перед всем миром — насколько это возможно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не знаю, что вам ответить, — ответила прямо. — У каждого из нас есть свои… странности. У каждого бывают трудные времена и времена получше. А ещё существует такая вещь, как душевные терзания. Считайте, что я была немного не в себе. Считайте, что искала свой жизненный путь и не могла определиться. А теперь — нашла.

Роман Михайлович посмотрел на меня пытливо.

— Так в чём же ваш жизненный путь?

Я мечтательно улыбнулась.

— Хочу изменить этот мир к лучшему при помощи медицины!

Роман Михайлович тоже усмехнулся и более расслабленно откинулся на спинку сиденья.

— Вы хотите иметь собственную лабораторию?

— О, это лишь малая часть того, чего я хочу! — ответила я и посмотрела на него с абсолютной уверенностью.

Он эту уверенность заметил. Насмешливость сползла с его лица, а в глазах появилось очень странное выражение. Роман Михайлович замер, рассматривая меня как какую-то диковинку.

Я не отводила взгляда. Мы смотрели друг на друга, будто открывая что-то новое.

А он, оказывается, не такой уж и высокомерный индюк, как казалось раньше. С ним можно договориться. По крайней мере, Роман Михайлович совершенно не лукавый человек. Упрямый, недальновидный, предвзятый — но искренний, честный и открытый для диалога.

О чём же, думает он, глядя на меня такими глазами?..

* * *

Роман Михайлович вообще не думал. Ни одной мысли в голове не осталось. Он смотрел на Анну Александровну и не мог отвести глаз.

А ведь она такая красивая. А ведь она поразительно умна. А ведь она обвела его вокруг пальца!!!

Вначале шла напролом. Вначале собиралась быть дерзкой искусительницей. А когда это не вышло — зашла с козырей. Открылась перед ним с такой стороны, что сердце его теперь трепетало всё громче.

Роман Михайлович не любил пустышек. Всегда их презирал. А вот женщин, которые знают себе цену и понимают, чего хотят, — ими он всегда восхищался.

Анна Александровна явно знала, чего хотела. Анна покусилась на великое. И у неё большое, доброе сердце. Такая молодая, прожившая трудную жизнь в бедности, окунувшаяся в океан унижений… Но это не лишило её силы духа.

Роман Михайлович должен был признать: эта молодая женщина — само очарование.

И если бы кучер не крикнул, что они уже прибыли на место назначения, Роман Михайлович, возможно, впервые в жизни позволил бы себе сделать этой женщине искренний комплимент…

Глава 48 Моя невеста!

В ресторан, который манил нас яркой вывеской и запахом отменных блюд, мы так и не попали.

Потому что на аллее, буквально у входа, к Роману Михайловичу кинулась незнакомая женщина лет пятидесяти. Она была одета как аристократка, а шикарная широкополая шляпка оказалась изысканно украшена несколькими искусственными цветами. Но выглядела женщина при этом бледной и страшно испуганной.

Роман Михайлович изумленно замер.

— Прошу вас, помогите! — женщина схватила его за руку и умоляюще посмотрела в глаза.

— Валентина Иосифовна? — встрепенулся он. — Что случилось?

Ага, значит, знакомая.

— Моя Ниночка… Ей плохо, она умирает! Мы вызывали семейного доктора, но он только руками разводит. А ей всё хуже и хуже!

— А Яков Николаевич? Он что — ничего не предпринимает? — удивился Роман Михайлович.

— Да уже три часа как из дома ушёл и не возвращается. А я не могу больше смотреть на мучения дочери! Совершенно случайно увидела вас здесь… Это промысел Божий, не иначе! Прошу вас, пойдёмте, помогите ей, умоляю!

Роман Михайлович покосился на меня, а я активно закивала.

Конечно, конечно, — говорили мои глаза. — Мы пойдём вместе.

* * *

Дом Валентины Иосифовны стоял на углу тихой улочки — большой, красивый. Однако слуги беспорядочно метались по двору в тревоге. Едва мы вошли, как в нос ударил запах уксуса и пряный аромат травы.

Поспешно поднялись на третий этаж, остановились около широкой двустворчатой двери.