Властелин моего сердца - Джо Беверли

Сестра Гертруда одобрила это и посадила еще овощи, поручив младшим детям носить воду из ручья и поливать грядки. Она объяснила, что растения помогут всем им выжить зимой. К тому же она превратила это в игру, и дети веселились, наполняя канавки между грядками.

Сестра Уинифред была специалисткой по домашнему хозяйству и заготовкам. Она похвалила Мадлен и внесла в руководство кухней кое-какие улучшения, поддержав молодую хозяйку в ее намерении заняться сбором и заготовкой даров леса.

– Почти все можно сушить и потом использовать, леди Мадлен, – сказала Уинифред с лучезарной улыбкой. – Щедрость Господа безгранична.

Сестра Уинифред распорядилась половину молока перерабатывать в твердые сыры, которые надлежало бережно завертывать и хранить в холодном месте. Они с Мадлен решили, что более всего для этого подходит часовня. Там было холодно и безопасно. Отвечать за сохранность сыра Мадлен назначила двух надежных людей.

Отец Седрик охотно согласился предоставить им помещение для хранения продуктов.

– Христос дал людям вино в Ханнане, леди Мадлен. Он был бы счастлив дать им сыр в январе.

Сестра Уинифред умела сушить мясо, как и овощи. Она объяснила, что оно не так вкусно, как копченое мясо или солонина, но сохраняется дольше. Его можно истолочь в порошок и добавлять к вареному зерну или овощам, получая питательную кашу.

Мадлен чувствовала себя так, словно тяжелое бремя свалилось с ее плеч. Голод больше не угрожал им. Сестры никогда не унывали. Проблемы, приводившие Мадлен в отчаяние, казались им увлекательным состязанием. Они заразили всех обитателей замка своим жизнелюбием, и каждый работал, как никогда раньше.

В присутствии монахинь жизнь стала значительно легче и спокойнее. Они проводили много времени за работой, зачастую распевая при этом молитвы, а за вечерней трапезой всегда были веселы и охотно рассказывали забавные истории. И эти истории были вовсе не о войне.

Даже Эмери смягчился с прибытием сестер. Мадлен убедилась в этом, когда однажды вечером они уговорили его спеть песню. Он не брал в руки лиру со дня их свадьбы, хотя Жоффре и Хью время от времени просили его об этом. Мадлен глотала слезы, слушая его прекрасный голос.

Когда он отложил лиру, казалось, напряженность оставила его. Они с Мадлен все еще сидели за главным столом, тогда как монахини отошли и уселись у окна, чтобы воспользоваться последними лучами заходящего солнца для своей вышивки. Хью и Жоффре присоединились к другим мужчинам в зале, сравнивая способы заточки клинков.

В любой момент Эмери тоже мог подыскать предлог покинуть ее, но Мадлен чувствовала, что настало время, когда ей удастся найти в нем хоть немного доброты и участия.

– Как продвигаются дела на башне? – спросила она.

– Почти закончены. Она не сможет противостоять армии, но тогда здесь и ничто не устоит.

– Что еще нужно сделать для обороны?

По правде говоря, Мадлен это вовсе не интересовало, но она не могла придумать другую тему для разговора.

– Мы дополнительно укрепим стены. Кроме этого, можно предложить только ров с водой. Но захочешь ли ты отвести ручей?

– Я не знаю.

Его взгляд ясно говорил, что он попусту теряет время.

– Я имею в виду, – поспешно сказала она, – что мне не известно, как это отразится на деревне. Повлияет ли это на сток воды или на орошение полей?

Он выслушал ее с вниманием и оттенком уважения.

– Это действительно надо учитывать. Большинство нормандцев не стали бы беспокоиться по такому поводу. Обычно они предоставляют людям самим выпутываться, как те сумеют.

Мадлен увидела, что муж одобряет ее и даже восхищен ею. Она воспрянула духом.

– Я думаю, нам следует спросить жителей деревни на одном из их собраний. Сход, так они его называют?

– Да. – Он изучал ее, отхлебывая вино из кубка. – Ты не боишься стать немного англичанкой, спрашивая мнение крестьян?

– Я и есть англичанка, – сказала она твердо. – Здесь мой дом.

Он снова выпил. Мадлен подняла свой кубок, лихорадочно подыскивая новую тему для разговора.

– Как твоя рука? – спросила она.

Как только стало очевидно, что рана его заживает, Эмери сам перевязывал себе руку. Но сегодня он в первый раз надел браслет. Шрамы несколько исказили рисунок, но был ясно виден олень с прекрасными ветвистыми рогами. Когда-нибудь его узнают.

Она затаила дыхание. Ее превосходная работа может привести его к смерти. Неудивительно, что он не хотел, чтобы рану зашивали.

– Она заживает хорошо, – сказал он.

– Тебе не больно носить браслет?

– Нет.

Мадлен глубоко вздохнула.

– Если бы я не зашила рану, рисунок был бы уничтожен.

Их глаза встретились.

– Так бы оно и было.

Мадлен облизала пересохшие губы.

– Это можно переделать, – осторожно сказала она.

Он не стал притворяться, что не понял.

– Я мог бы порезаться ножом или неосторожно прислониться к раскаленному железу в кузнице. Но я должен принять свою судьбу.

– Что ты этим хочешь сказать? – раздраженно спросила она. Страдания в результате несчастного случая – ничто по сравнению с тем, что ожидает Золотого Оленя, если он будет разоблачен.

– Англичане разделяют взгляды викингов на рок, Мадлен. Судьбу нельзя изменить. Наш выбор состоит лишь в том, встретить неизбежное с честью и отвагой или опозорить себя, пытаясь ускользнуть.

– Но ты нормандец, не только англичанин.

Она произнесла это как вызов. Он опустил взгляд на свой кубок и медленно перевернул его.

– Разве?

Ледяная дрожь пронизала ее при таком признании вины.

– Лучше бы тебе быть им.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Не слишком-то мудро угрожать мне, Мадлен.

– А тебе не приходит в голову, что и у меня есть чувство чести? И достаточно отваги, чтобы поступать так, как я считаю правильным?

Он остался спокойным.

– И тебе это удается?

– Я молю Господа, чтобы он дал мне сил.

Эмери глубоко вздохнул.

– Я тоже. Прежде всего я хотел бы видеть в жене такие качества, как честь и отвага.

Мадлен бросило в жар. Он вплотную подошел к вопросу, который ее интересовал, – их взаимные чувства друг к другу.

– Даже если это приведет тебя к смерти? – спросила она.

Он слабо улыбнулся:

– Даже тогда.

У Мадлен учащенно забилось сердце и задрожали руки.

– Ты сомневаешься в моей отваге? Он немного подумал.