Моё бессонное лето - Яна Ланская

— Ты отбила папу у своей лучшей подруги, и она покончила с собой?

— Мягко говоря, да, — выдыхает мама.

— И эта Таня была похожа на меня? И ты назвала меня в честь неё?

— Да. Поэтому ты у нас Тата. Чтобы как-то разделить.

— А я думала, в честь Татьяны Лариной.

— Нет, это моя подруга считала, что их с твоим отцом судьба свела. И они обязаны пожениться. И она хотела родить дочку Олю.

— Ты что, украла всю жизнь у своей подруги?

— Украла, — соглашается мама, — и счастья, как видишь, так и не обрела. Твой отец всю жизнь мне изменял и в итоге всё-таки нашёл себе копию этой Тани. Она даже смеётся точно также. Даже ходит.

— А я думала, что папа тебя очень любил.

— Он благородный человек, и естественно, он любил мать своих детей. Но не более.

— А он знает всё?

— Что я их разлучила? Нет, конечно. Наверное, ещё и из-за чувства вины он все эти годы старался меня полюбить.

— А ты меня возненавидела, потому что я похожа на эту Таню? — Произношу и смахиваю слёзы.

— Я себя возненавидела.

— Я подала документы в МАРХи, — перевожу тему. Я не могу это обсуждать. Я не готова ещё к этой правде.

— Я видела уведомление. Ты молодец! Я горжусь тобой!

— Правда?

— Да. И Таня мечтала в МАРХи учиться. И рисовала очень хорошо.

Блядь! Да она издевается!

— Мам, я не она, — быстро выпаливаю. Чертовщина какая-то. Пытаюсь понять, мне действительно нравилось рисовать или мама мне это всё навязала?

Тем временем такси выезжает на Адмиралтейский проспект, проезжает Исаакий и останавливается у шикарного отеля. К нам уже бежит швейцар, а я удивлённо смотрю на Женю. Даже в такой ситуации это меня поражает.

— Знаю, что не она. Но даётся это знание тяжело.

Жене помогают с вещами, а я просто плетусь за ним по пятам.

— Мам, спасибо, что рассказала. Я в шоке, но очень тебе благодарна. И… наверное, я теперь хочу поговорить с папой.

— Вот и правильно. Его можно понять, и меня можно понять. Надеюсь.

— Честно, понимать я не хочу. Пока это всё слишком для меня, — замолкаю. — Как Оля? Она эту историю знает?

— Я ей рассказала как-то пару лет назад. Нормально она, привет тебе передаёт.

Меня это больно задевает. То есть маленькой Оле она рассказала, а мне только сейчас? Я будто лишняя в их доме. Оля вылитая мама, а я вылитая папина первая любовь. Прелестно.

В ушах стоят Олины слова: «Когда и кого это останавливало?», когда я просила её не лезть к Денису на глазах у Лёши. Мне тогда так неприятно было от её слов, но теперь я в полной мере понимаю их смысл. И маму не остановило, и её не остановило, когда она Жене отсасывала.

— Ясно. Мам, мне пора идти, я в отель сейчас заселяюсь, — говорю, когда мне вручают отдельную ключ-карту.

— В отель? Со своим оборванцем?

— Ты про Женю? Этот оборванец меня поселил в люкс Фор Сизонс. А ещё сделал новый паспорт за час. Не такой уж и оборванец, мам.

— Понятно, — цедит сквозь зубы.

— Но ты не переживай, мы в разных номерах.

— А что так?

— Расстались. Оказывается, Оля ему отсосала. Парню своей сестры, представляешь?

— Не расслышала. Что Оля ему отослала?

— Не отослала, а отсосала, мам. Взяла его член в рот и отсосала.

— Тата! — Вопит мама в трубку, пока Женя закатывает глаза, а у швейцара глаза из орбит вылезают.

44. Счастливой силою мечтанья

— Что, Тата? — Пытаюсь звучать невозмутимо, но смотрю на то, как Женя запрокидывает голову и давится от смеха, и сама уже еле сдерживаюсь. — Но есть хорошая новость. Он не кончил.

В этот момент Женя прикрывает лицо ладонью и начинает ржать уже в голос под полное недоумение швейцара.

— Та-а-а-к! Всё! — Мамина ярость передаётся через динамик, и она кидает трубку.

Двери лифта раскрываются, и мы выходим в роскошный холл. Зачем Женя выбрал такой шикарный отель? У нас есть много молодёжных и стильных мест.

— Хорошего вечера! — Желает нам швейцар, и я одариваю его лучезарной улыбкой на прощание.

Вот теперь мне хорошо. Вот теперь я получила удовлетворение. Шалость удалась.

Начинаю неудержимо смеяться, даже слёзы из глаз брызгают. Понимаю, что это истерика, но в руки взять себя не могу.

— Я представил лицо твоей маменьки, — продолжает смеяться Женя. — Всё бы отдал, чтобы это видеть. Твоё «отсосала» уже мем.

— Ты бы её слышал, — смахиваю слёзы с глаз и пытаюсь отдышаться. И отчего-то стесняюсь его почерневшего взгляда.

— Что она тебе ещё сказала? — Женя прислоняется к двери напротив моего номера и не спешит входить внутрь.

— Да так… Надо всё осмыслить, — мне совсем не хочется заканчивать вечер, но между нами чувствуется неловкость, и я прислоняю карту. — Ну, пока?

— Пока? У меня на тебя планы, бемби.

— Какие?

— Освойся, я скоро приду, — Женя открывает свой номер и заносит вещи к себе.

Резко захлопываю дверь и осматриваю свои хоромы принцессы. Классическая молочная кровать, как из сказки, мятная мебель и терраса с видом на Исаакиевский собор. Кажется, что стоит протянуть руку, и я дотронусь до него. Выбегаю на свежий воздух и любуюсь панорамой. Так странно…

Я в своём родном городе, этот вид я видела тысячу раз, но чувствую себя так, будто я здесь впервые.

Сажусь на кресло, закидываю ноги на столик и не могу поверить в это волшебство. Невозможно красиво.

Это то, что мне было нужно. Всё новое, никаких ненужных воспоминаний, уединение, новые впечатления. Так хочется хотя бы на часик забыться и выдохнуть. Не провалиться в беспробудный сон и проснуться в прежние проблемы, а именно забыться.

Возвращаюсь в номер, беру приветственные конфеты и колу из бара и наслаждаюсь своей свободой.

Телефон начинает надрываться от уведомлений. Они сыпятся и сыпятся. Да кто там?

Тянусь за ним и бегло читаю сообщения.

— Сука! Я тебя ненавижу! Как ты могла? — Негодует Оля и отправляет мне десятки сообщений в минуту. Все в одно слово.

Включаю авиарежим, откидываю телефон и начинаю прыгать на кровати. Как же хорошо! Так ей! Мелкая дрянь!

От безудержного веселья меня отрывает стук в дверь. Спрыгиваю с кровати и бегу проверить, кто там.

Отворяю и сразу не понимаю, кто передо мной. Женя стоит в костюме. Нет, это, наверное, даже смокинг. Он так странно сочетается с обилием его