Пышка по протоколу, или Босс, держите корону! - Алекс Скай

Я повернулась к ней.

— А если я пойму, что люблю его?

Полина посмотрела на меня так, будто я спросила, мокрая ли вода.

— Тогда поздравляю. Ты наконец догнала сюжет.

— Полина!

— Что? Я ждала, когда ты сама скажешь. У меня уже давно всё в таблице.

— В какой ещё таблице?

— Мысленной. Колонки: «он ужасен», «он учится», «он принёс пирог», «он не поцеловал без согласия», «он защитил, но не присвоил», «он отступил», «Арина делает вид, что это всё рабочий проект». Последняя колонка была самая длинная.

Я застонала и откинулась на спинку сиденья.

— Я тебя уволю.

— Не можешь. Я знаю, где лежит новый договор на большой проект.

Я резко повернулась.

— Какой договор?

Полина улыбнулась так, как улыбается женщина, которая весь день носила в себе новость и ждала драматически удобного момента.

— Пока ты разбиралась с сердцем, на почту агентства пришло три запроса. Один — от Орловых, на корпоративную программу по деловой коммуникации. Второй — от Баженова, личный запрос для топ-команды. Третий — от Ассоциации руководителей, они хотят тебя как спикера на форум. Без Кирилла. Без «Грант Инвест». По твоему ролику и презентации.

Я смотрела на неё.

— Ты шутишь?

— Арина, я шучу часто, но не с деньгами.

В груди что-то осторожно распрямилось.

Не радость даже.

Свобода.

Та самая, о которой я говорила, но боялась проверить на практике. Агентство больше не висело на одном контракте с Кириллом. Моё имя переставало быть приложением к его фамилии. Я могла уйти. Могла остаться. Могла выбрать его не потому, что он спас офис, не потому, что его компания открыла двери, не потому, что рядом с ним мне было выгодно.

А потому, что рядом с ним мне хотелось быть.

Не меньше.

Не тише.

Не удобнее.

Собой.

— Вот теперь, — сказала Полина, — можешь думать о любви без бухгалтерского давления.

— Спасибо за романтику.

— Всегда пожалуйста. В моём мире настоящая романтика начинается после закрытия финансовой дыры.

Прошла неделя.

Я не видела Кирилла.

Не потому что он исчез. Нет. Он писал.

Редко.

Правильно.

Невыносимо правильно.

«Документы по сделке подписаны. Ваш блок отмечен партнёрами отдельно. Спасибо».

«Вадим официально отстранён. Проверка завершится без публичного спектакля. Вы были правы: месть не должна быть системой управления».

«Сегодня сказал Стасу, что его отчёт сильный. Он спросил, всё ли со мной в порядке. Ваше влияние масштабнее, чем я думал».

Я отвечала.

Тоже редко.

Тоже правильно.

«Поздравляю со сделкой».

«Хорошо, что без спектакля».

«Стасу передайте, что прогресс руководителя иногда пугает сотрудников, но со временем они адаптируются».

И каждый раз после отправки смотрела на экран слишком долго.

Полина, конечно, замечала.

— Ты ведёшь переписку как два юриста, которые случайно влюбились и боятся нарушить регламент.

— Это зрелость.

— Это пытка с грамотной пунктуацией.

Я пыталась вернуться к своей жизни.

И, к моему удивлению, жизнь действительно меня ждала.

Агентство ожило так резко, будто кто-то открыл окно в душной комнате. Мы с Полиной принимали заявки, переписывали коммерческие предложения, разбирали календарь, делали новые пакеты услуг и наконец заказали нормальный диван.

Диван приехал в пятницу.

Светло-серый, мягкий, широкий, с подушками. Я смотрела на него посреди офиса и чувствовала себя почти неприлично счастливой.

— Ну что, — сказала Полина, хлопнув ладонью по спинке. — Теперь мы серьёзная компания.

— Потому что у нас есть диван?

— Потому что он не скрипит как человек, который знает наши долги.

На стене рядом с принтером висела распечатанная цитата из моего ролика:

«Женщине не нужно становиться меньше, чтобы её любовь, работа или достоинство выглядели прилично для чужого взгляда».

Под ней Полина прикрепила стикер:

«И офису тоже».

Запросы шли.

Орловы подписали договор первыми. Баженов, к моему удивлению, оказался сухим, сложным, но вполне честным клиентом. После первой встречи он сказал:

— Вы очень неудобный консультант, Арина.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Знаю. Поэтому особенно ценно.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом впервые почти улыбнулся.

— Грант предупреждал.

— Что именно?

— Что если я захочу удобного ответа, мне лучше не звонить вам.

Я не спросила, когда они говорили.

Не стала.

Почти не стала.

Полина потом сказала:

— Он тебя рекламирует, но не лезет.

— Да.

— Какой ужас.

— Почему ужас?

— Потому что хороший мужчина разрушает удобную драму. Теперь тебе придётся выбирать без оправданий.

Я бросила в неё подушкой с нового дивана.

Промахнулась.

Принтер издал обиженный звук.

— Даже техника на его стороне, — сказала Полина.

Тем временем Кирилл менялся дальше.

Я узнавала это кусками: из сообщений Лики, из разговоров с Еленой, из коротких новостей деловой среды, из писем сотрудников «Грант Инвест», которые вдруг начали записываться на мои открытые вебинары от себя, не от компании.

Лика однажды прислала мне фотографию внутреннего приказа.

Я открыла файл и несколько секунд просто смотрела.

Кирилл запускал программу корпоративной культуры: регулярная обратная связь без наказаний за неудобные вопросы, обучение руководителей коммуникации, анонимный канал для сигналов о давлении, отдельный блок по уважительному взаимодействию с клиентами, подрядчиками и обслуживающим персоналом.

Внизу было примечание:

«Пилотное название „Протокол человеческого поведения“ отклонено автором методики. Рабочее название согласовать отдельно».

Я позвонила Лике сразу.

— Это что?

— Исторический документ.

— Он серьёзно ввёл программу?

— Да.

— И название…

— Он сам хотел оставить ваше. Елена сказала, что юридически лучше не красть интеллектуальную собственность женщины, которая может уничтожить совещание одной бровью.

— Я не уничтожаю совещания.

— Арина, вы называете это консультацией.

Я села на новый диван.

— А Вадим?

Лика стала серьёзнее.

— Уволен.

— Как?

— Тихо. Официально. Без публичного унижения. Кирилл Аркадьевич сказал: «Я не буду делать из чужой нечестности спектакль, потому что тогда ничем не буду лучше». Елена чуть не расплакалась. Я тоже. Но у меня это, как вы знаете, аллергия.

Я молчала.

— Арина?

— Я здесь.

— Он правда меняется.

— Знаю.

— И очень скучает.

Сердце дрогнуло.

— Лика.

— Я не давлю. Я просто фактологически страдаю.

— Как он?

— Работает. Благодарит людей. Иногда даже спрашивает мнение до того, как принимает решение. Охрана до сих пор привыкает. Стас однажды сказал, что теперь страшно по-новому.

Я рассмеялась.

— А Валентина Сергеевна?

— Они поговорили. Долго. Я не знаю деталей. Но после этого Кирилл Аркадьевич отменил две встречи и поехал к ней без повода.

— Без повода?

— Да. Это у них теперь семейная революция.

С Валентиной Сергеевной я встретилась через три дня.

Она сама позвонила.

— Арина, если у вас будет время, я бы хотела пригласить вас на чай. Не как мать Кирилла. Как женщина, которая перед вами недоговорила.

Я пришла.

Не в её дом, где всё началось с яблочного пирога и