Год, когда мы встретились - Сесилия Ахерн

Я не хочу иметь детей. Мама не хотела покидать Хизер, теперь я не хочу ее отпустить.

«Никогда ничего не заканчивать, как ты всегда и делаешь», – говорил мне Ларри.

У меня кружится голова. Она не вмещает всей информации. В памяти всплывают обрывки разговоров, мои собственные мысли. Они смеются, корчат рожи и нараспев спрашивают: «Мы это давно уже поняли, а ты нет?»

Растить детей, чтобы отпустить их.

Кевин сказал, что я умру.

Создавать компании и продавать их.

Держаться рядом с Хизер, потому что мамы нет.

– Ну а тебе-то какое дело? – Папа уже кричит, и Хизер прижимает ладони к ушам. – У тебя проблемы со всеми в семье, кого ни возьми. Кроме нее, конечно. Вы вечные заговорщики, сообщники, черт подери…

– Потому что мы оба были чужими в этом несправедливом, жесто…

– Ой, заткнись и отправляйся обратно в Австралию. Там расскажешь своему психотерапевту…

– Простите, но я не заткнусь. Именно поэтому мы с Джесмин…

– Ты в порядке?

Это ты. Смотришь участливо, в первый раз за весь вечер без улыбки. Тебе больше не смешно. Твои слова доносятся откуда-то издалека.

Я что-то бормочу.

– Ты бледная.

Собираешься встать, чтобы подойти ко мне, но я сама поднимаюсь с кресла. Но делаю это слишком резко, и организм, измученный похмельем, а еще больше дружеской встречей поддержки, не справляется. Санди вскакивает и успевает меня подхватить. Я опираюсь на его руку и не свожу глаз с двери. Мне уже не до вежливых извинений, я должна выйти на свежий воздух.

Иду как сомнамбула, а пол колеблется под ногами и стены съезжаются вокруг меня. Надо выбираться, пока они не схлопнулись окончательно. Боже, солнце, свежий воздух, пахнет травой и цветами, журчит мой фонтан. Сажусь на скамейку и поджимаю ноги под самый подбородок. Дышу. Глубокий вдох – выдох. Уф-ф, вроде полегчало.

Не знаю, сколько времени я так сижу, но наконец до них доходит. Открывается дверь, выходит Каролина, топает мимо меня прямиком к своей машине и, не сказав ни слова, уезжает. За ней появляются папа, Лейла и Зара. Я прячу лицо в коленки. Чувствую запах одеколона Санди, он замедляет шаг возле скамейки, но потом идет дальше. Затем выходишь ты. Я знаю, что это ты, не могу сказать как, но я отличаю тебя от всех остальных. К тебе присоединяются малыши, и я понимаю, что не ошиблась.

– Н-да, тебе досталось, – говоришь ты.

Я не реагирую, только еще ниже опускаю голову. Ты кладешь мне руку на плечо. Легонько, но твердо его пожимаешь, и я принимаю этот жест дружелюбия. Ты идешь к дому, останавливаешься посреди дороги и говоришь:

– Да, и спасибо, что прошлой ночью бросила мне в ящик письмо от Эми. Ты права, думаю, пора мне его прочитать. Она полгода со мной не разговаривает. Хуже уже не будет. Я надеюсь.

Твои шаги затихают, и я слышу, как в доме Джейми успокаивает Хизер. Поскорей иду туда. Кевин бестолково мечется, не зная, что ему делать.

– Ты иди, Кевин. Я позвоню.

Он не уходит.

– Кевин, – вздыхаю я. – Спасибо за все. За то, что постарался мне сегодня помочь. Я забыла… многое, а ты, я вижу, нет. Ты всегда был рядом.

Он кивает и грустно улыбается.

Я нежно прижимаю руку к его щеке и целую в другую щеку.

– Перестань со всеми сражаться, – шепчу я.

Он проглатывает комок в горле и задумывается. Потом кивает и молча уходит.

Я устраиваю Хизер на диване, обнимаю ее и приклеиваю на лицо улыбку.

– Это что за слезки? Малыш-глупыш, не о чем плакать, – вытираю ей щеки.

– Я хотела помочь, Джесмин.

– И помогла. – Кладу ее голову себе на грудь и тихонько укачиваю.

Чтобы взлететь, надо сначала счистить с крыльев налипшее дерьмо. Шаг первый – обнаружить дерьмо. Сделано.

Когда я была маленькой, лет в восемь примерно, я очень любила сбивать с толку официантов. Узнав о том, что в ресторанах существует свой молчаливый язык жестов, я быстро его освоила. Мне нравилось, что я могу при помощи некоего шифра общаться с кем-то посторонним, со взрослым, причем на равных. В том месте, где мы часто обедали всей семьей, у меня была излюбленная мишень. Официант, которого я потихоньку изводила. Я клала вилку с ножом поверх тарелки, а когда он шел, чтобы ее убрать, рассеянным жестом перекладывала на стол. Мне нравилось, как он резко сворачивал в сторону, точно ракета, потерявшая цель. Я проделывала так несколько раз за вечер, но ненарочито, поэтому он ни о чем не догадывался. Точно так же я поступала с меню. Закрытое меню означает, что ты готов сделать заказ. Открытое – ты еще выбираешь. Я закрывала меню, а когда он устремлялся к нашему столу, открывала снова и, нахмурив лоб, сосредоточенно читала названия блюд, изображая, что никак не могу принять решение.

Не знаю, что означает тот факт, что я сейчас об этом вспомнила. Не знаю, что это говорит о моем подсознании, кроме того, что я с детства любила посылать совмещенные сигналы.