Призрак в Монте-Карло - Барбара Картленд

Но в глубине души сэр Роберт понимал, что Виолетта очень далека от того идеала женщины и жены, который он создал в своих мечтах. Он представлял, что его женой станет женщина, которая полюбит Шеврон и которая будет чувствовать себя там счастливой; и что Шеврон полюбит и примет его жену. И хотя он яростно сопротивлялся своей матери и тем, кто высказывал свое мнение о Виолетте, он знал, что они правы. Он не мог привезти в Шеврон разведенную женщину, он не мог представить ее как пример для подражания тем, кто доверял и уважал его.

И все же он продолжал играть с огнем, охваченный желанием, как и многие мужчины до него, обладать и Шевроном, и Виолеттой, успокаивая свою совесть тем, что Виолетта — несерьезный человек, что ее любовь к нему так же легка и мимолетна, как и его к ней. Теперь же его охватил страх, который нарастал с каждой минутой, приближавшей его к вилле «Де Роз».

Открыв дверь своим ключом, он с облегчением увидел, что в гостиной горит свет: значит, Виолетта еще не ушла в спальню. Она сидела и писала, когда он вошел. Она встала, и он заметил, что вечернее платье, которое было на ней сегодня, она сменила на пеньюар из мягкой, ниспадающей глубокими складками ткани. Единственным ее украшением был букетик искусственных роз, приколотый к груди. Она была бледна.

— Я знала, что ты придешь, — тихо проговорила она.

— А как же! Я должен извиниться.

Его голос звучал твердо, но когда он поднял на нее глаза, она увидела в них то, чего никогда не было. У Виолетты перехватило дыхание. Страхи и беспокойство, обуревавшие ее в течение последних нескольких часов, навалились на нее с новой силой, превратившись в страшное оружие, которое нанесло ей удар в самое сердце.

Она уже знала правду, для этого не потребовалось никаких объяснений. Единственным ее желанием было умереть прежде, чем слова слетят с губ Роберта.

Но выдержка, воспитанная несколькими поколениями благородных предков Виолетты, помогла ей подавить дрожь в голосе и спросить с наигранной легкостью:

— Хочешь что-нибудь выпить, Роберт? Ты, должно быть, страшно устал за то время, что я тебя не видела.

— Спасибо.

В голосе Роберта слышалась искренняя благодарность. Он подошел к столику и налил себе виски с содовой. Он был признателен ей за то, что она дала ему минутную передышку, что она спокойна и не устраивает сцен.

Ему даже в голову не приходило, что, наблюдая, как он идет по комнате, любуясь его широкими плечами, гордо поднятой головой, красивым лицом, она сдерживает страстное желание броситься в его объятия и рассказать ему о своей любви. Внутренний голос подсказывал ей, что именно так и следует поступить: обвиться вокруг него, заставить его понять, как велика ее любовь, своей страстью разбудить его страсть. Один раз она разожгла в нем желание, почему бы ей не сделать это еще раз?

Но она с отвращением отбросила эту мысль. Потом, как будто ее искушал сам дьявол, Виолетта решила, что есть другой способ удержать Роберта: воззвать к его гордости, к его порядочности. Нужно всего лишь прямо заявить ему, что он скомпрометировал ее и что, только сделав ее своей женой, он сможет восстановить ее доброе имя в глазах общества. Она была уверена: стоит ей сказать ему об этом — и он тут же женится на ней. Роберт истинный джентльмен, он не бросит ее в беде.

Но, к сожалению, с тоской подумала Виолетта, она не может поступиться своими принципами. Ни она, ни Роберт никогда не будут прибегать к шантажу. И у нее, и у Роберта есть гордость.

Держа в руке стакан, Роберт подошел к камину и встал рядом с Виолеттой. Она знала, что он нервничает. Было нечто трогательное в том, что сэр Роберт Стенфорд Шевронский переживает из-за нее. Она была знакома со многими проявлениями его настроения, она знала, какие эмоции могут владеть им, но никогда раньше она не видела, чтобы он чего-то боялся, чтобы он нервничал или смущался. Теперь же его обуревали именно эти — и, к сожалению, никакие другие — чувства.

Впервые с момента их знакомства Виолетта почувствовала свой возраст. Ей всегда казалось, что Роберт старше, так как он был достаточно зрелым. Он командовал, а она подчинялась. Из них двоих он был сильнее. Но в этот критический момент к Виолетте пришло понимание того, что в вопросах, касающихся женщин, он еще очень неискушен. Он так и не изменил своим идеалам. Для него женщина была прекрасным и неповторимым созданием, прекрасным как физически, так и духовно.

При этой мысли ее охватила бешеная ревность — ревность к женщине, которую Роберт полюбит и сделает своей женой. Он положит к ее ногам все свои богатства; более того, он отдаст ей свое сердце, которое, как это ни печально, еще так и не познало любви. Он очень восприимчивый, у него богатое воображение — он сможет дать любимой женщине гораздо больше, чем кто-либо другой, в том числе и она сама, Виолетта, которая до сих пор была способна только получать от него.

Ревность бушевала в ней подобно пламени. И так же внезапно, как появилось, это чувство исчезло, опустошив ее. Роберт поставил почти нетронутый стакан на стол. Казалось, он больше не испытывал жажды, хотя его губы были сухи. Он набрал в легкие побольше воздуха.

— Мне надо сказать тебе кое-что… — начал он.

И в этот момент Виолетта поняла, что ей следует делать, поняла, что, ради того, чтобы избавить его от унижения и угрызений совести, она должна пожертвовать собой и последними остатками своей гордости. Она знала, что потеряла его, потеряла его безвозвратно. Не преуспев в том, что она задумала, она в конечном итоге погубила себя. Она полюбила Роберта так, как не любила и никогда не полюбит ни одного мужчину; но именно потому, что она любит его всем сердцем, она может оказать ему последнюю услугу.

Она протянула руку, как бы стремясь дотронуться до него, но в последний момент совладала с собой, и рука безжизненно упала. Она не смеет касаться его… не смеет.

— Подожди, Роберт, — холодно проговорила она. — Прежде чем ты расскажешь мне о том, что случилось сегодня ночью, мне хотелось бы сообщить тебе кое о чем. Сегодня приезжал Эрик.

— Эрик?

— Да, Эрик, — повторила Виолетта. — Он приезжал из Ниццы. Он привез новости из Англии. Его дядя, сэр Гарольд Федерстон, умер и сделал его своим наследником.

— Серьезно? Эрику, как я понимаю, повезло, — ответил Роберт.

Было очевидно, что, по его мнению, эта новость не имеет никакого отношения к их делам, но он не прерывал Виолетту, продолжая вежливо слушать.

— Эрик также сказал мне, — продолжала она, — что его брат Олвин разводится со своей женой. Она сбежала с другим мужчиной, бросив двоих детей. Эрик собирается усыновить их. Он берет их к себе в Медуэй-парк — это поместье в Норфолке, которое оставил ему дядя. — Помолчав, она закончила:

— Эрик сказал мне еще кое-что: меня всегда будет ждать комната в Медуэй-парке. Он готов принять меня, Роберт, он действительно считает, что я никогда не бросала его, что я всегда была его женой, по крайней мере носила его имя.