Мой любимый враг - Лина Озерова

— Потрясающий вид, — Тони опять неслышно возник за ее спиной. — Не зря Шенонсо называют жемчужиной долины Луары.

И опять он наклонился так близко, что почти коснулся губами ее виска. Но на этот раз Лариса вскинула на него глаза с откровенным неудовольствием:

— Вы хотите что-то сказать мне по секрету?

Синие глаза Тони смотрели прямо в ее глаза:

— Почему вы так решили?

— Потому что больше незачем так близко ко мне наклоняться. Слух у меня хороший, и все слова я вполне воспринимаю на нормальном расстоянии. Кроме того, не люблю, когда мне шепчут прямо в ухо.

Но смутить Тони было трудно. Он отступил, ненамного, всего на полшага:

— Хорошо, в следующий раз я это учту.

Под его взглядом Ларисе стало неловко.

— А на втором этаже тоже есть королевские спальни? — поинтересовалась она, чтобы сменить тему. Вообще-то ей никуда не хотелось идти. Лариса с удовольствием постояла бы здесь, полюбовалась бы видом на парк, на Шер… Но только в одиночестве, без Тони.

— О да. Есть одна, и совершенно замечательная, — Тони с легкостью вернулся к роли гида. — Комната королевы Луизы Лотарингской. После того, как убили ее мужа, короля Генриха Третьего, последнего из династии Валуа, королева поселилась в Шенонсо. Она прожила здесь в затворничестве двенадцать лет, до самой смерти. Пойдем посмотрим? Спальня расположена сразу за галереей.

Лариса улыбнулась и быстро пошла вперед. Ей почему-то совсем не хотелось, чтобы Тони снова взял ее под руку.

Спальня королевы Луизы действительно ничуть не походила на остальные комнаты замка. Даже странно, что в веселом Шенонсо, приюте стольких романтических любовей, есть такой мрачный уголок.

Вся спальня была затянута темно-синим шелком с вытканными по нему белыми лилиями, и даже потолок был темно-синим. Посередине комнаты стояла скамеечка для молитвы и подставка для молитвенника. Здесь не было ваз с цветами — цветы казались неуместными в этом царстве скорби. Даже громадный белый камин смотрелся как надгробная плита. По странной ассоциации спальня Луизы Лотарингской напомнила Ларисе другую спальню, тоже сине-голубую, призрачную и печальную, в замке Сент-Эгнен. Спальню старой графини.

— Ее называли белой королевой, — Тони вошел в комнату следом за Ларисой. — Белый цвет — цвет траура для королей, и мадам после смерти мужа не носила других платьев.

— Она так любила короля? — тихо спросила Лариса.

— Нет, — вдруг раздался хрипловатый насмешливый голос Николь. — Генрих Третий был слабохарактерным циником, премерзкое сочетание. Плохой король и никакой муж. К тому же он любил мальчиков, женщины — в том числе и собственная жена — его совсем не интересовали.

Николь вышла на середину комнаты, до этого она стояла у окна, заслоненная от глаз вошедших выступом камина.

— Вот ты где, — протянул Тони. — Впрочем, я предполагал, что мы тебя здесь найдем.

— Да? — Николь стояла, насмешливо прищурившись, засунув руки в карманы своих белых летних брюк и покачиваясь с носка на пятку. — Она не любила короля, но считала себя обязанной позаботиться о королевской чести. Одним словом, пытаясь хоть как-то восстановить подмоченную репутацию супруга, мадам Луиза принесла себя в жертву. Он Лувр превратил в бордель, она Шенонсо — в молельню.

— Да уж… — Лариса передернулась. — Действительно жертва. Двенадцать лет прожить в этом склепе… Удивительная женщина.

Николь медленно сказала:

— Она поступила так, как должна была поступить.

Лариса с удивлением взглянула на свою сводную сестру. Лицо у Николь словно окаменело, глаза сузились, почти скрывшись под густыми черными ресницами. «Поступила так, как должна была…» Что она хотела этим сказать?

Но мгновение прошло, и Николь снова стала такой же, как всегда. Она тряхнула головой, отгоняя какие-то тревожившие ее непрошеные мысли:

— Ладно, пойдемте отсюда. В сумерках здесь действительно жутковато. А скоро уж и совсем стемнеет.

Люк уже ждал их у выхода. Он стоял, прислонившись к перилам моста, и вид у него был, как обычно, отрешенный и безучастный.

— Ну как, насладился общением с духами? — поддела его Николь. — Что новенького в аду, у мадам Екатерины?

— Передает тебе привет, — меланхолично отозвался Люк и повернулся к Ларисе, — вам здесь понравилось?

— О да, — искренне ответила она. — Очень! Вот только до вашей любимой библиотеки мы не дошли.

— Ничего страшного. В другой раз я специально вас туда свожу, — улыбнулся Люк. Он так редко улыбался, что улыбка на его лице казалась явлением чужеродным. — Что будем делать? До праздника еще полчаса.

— Пошли пока погуляем, — предложила Николь.

В небольшой деревушке, расположенной рядом с замком, царило праздничное оживление. На улицах было необычайно людно, двери в маленьких магазинчиках и лавочках распахнуты настежь, а кое-где на улицах молодые парни устанавливали нечто, напоминающее длинные прилавки. Здесь тоже намечался ночной базар и веселое гулянье.

Компания прошлась по главной (и единственной) улице взад-вперед, постепенно проникаясь радостным настроением субботнего вечера.

Внимание Ларисы привлек большой, от руки написанный плакат на дверях маленькой сувенирной лавочки: «Дамы и господа, здесь немного говорят по-испански, пытаются говорить по-английски, а по-немецки можно объясниться на пальцах», причем все эти надписи были изображены на соответствующих языках.

— С чувством юмора хозяин, — заметила она. — Давайте зайдем?

— Зачем? — пожала плечами Николь. — Уверена, что ничего особенного там нет, обычный стандартный набор для туристов.

— Все равно, я хочу поощрить лингвистический талант автора этой вывески, — сказала Лариса, — Идите вперед, я догоню.

— Мы догоним. — Тони, хотя его никто и не просил, направился к двери магазинчика за Ларисой.

Лавочка действительно оказалась так себе, безделушки и сувениры, в избытке продающиеся на каждом шагу: кружки, пепельницы, футболки с трафаретом «Шенонсо», открытки, дешевые фаянсовые куколки… Хозяин — молодой парень лет двадцати двух — двадцати трех — при виде посетителей оживился и выскочил из-за кассы:

— Что господам угодно?

— Просто посмотреть, — Лариса решила для начала заговорить по-английски.

— О, мадам приехала из Штатов? — оживился парень. — Я могу предложить вам прелестный сувенир, не слишком дорогой и в чисто французском стиле.

Он нырнул куда-то за ширму, увешанную рекламными плакатами разных туристических достопримечательностей.

Лариса слегка оторопела и бросила на Тони неуверенный взгляд:

— Неужели я похожа на американку?

Тони хмыкнул, но ответить не успел: хозяин уже снова был тут как тут. Он поставил перед Ларисой пару фарфоровых куколок, одну — в кринолине, другую — в коротких штанах и камзоле. Дама в крошечных фарфоровых ручках держала букетик роз, а у кавалера была миниатюрная шпага, совсем как настоящая.