Доберман - Эль Реми

– Костюм выбираю, – нехотя ответил Клейн-младший.

Отец кивнул, и его губы тронула слабая улыбка.

– Хороший вкус.

«Уведи его, черт тебя возьми!» – зло подумала Мира. Или они тут планируют вести светскую беседу?

– Дай посмотреть, что выбрал.

Обоих окатило ледяной водой. Мира застыла, и Адриан врос в землю. Ему сейчас придется впустить отца в раздевалку, чтобы показать костюм?

– Да он… он не подошел…

Райз упала на пол и, как идиотка, поползла по полу, чтобы пролезть в другую кабинку. Она едва протиснулась под перегородкой, елозя по полу как таракан. Спустя мгновение, она уже стояла в соседней кабинке. Тут висело чье-то черное платье, которое, очевидно, оставили. Райз отряхнулась и устало вздохнула.

Но сердце билось как бешеное. «Ну ты и дикая», – подумала она, глядя на себя в зеркало. Точнее, на свои бешеные зеленые глаза.

– Пап, не надо!

Ширму отодвинули в сторону. Томас Клейн деловито вошел внутрь кабинки, осматривая выбранный костюм. У Адриана чуть не отвисла челюсть. Что за дерьмо? Куда исчезла Мира?

Пока Томас рассматривал манжеты, Райз высунула голову из соседней кабинки, и ее заметил Адриан. Она жестом показала, чтобы Клейн избавился от него. Он только облегченно вздохнул и кивнул. Мира спряталась обратно.

– Хороший костюм, и размер правильный. Что тебе не нравится? – сказал Томас и посмотрел на сына. – Ценник?

Адриан только замялся. Томас взял костюм и вышел, направившись прямо по коридору.

– Я куплю его тебе. И еще такой же, но темно-синий. К нему докупим пару ботинок. Теперь ты помолвлен, так что пора перестать выглядеть как бомж.

Клейн направился следом за отцом. Пока они возились на кассе и консультанты бегали вокруг них, Мира незаметно выплыла из раздевалки и прошмыгнула в торговый зал, планируя слинять. Она кралась мимо вешалок и стенда с очками и шляпами, озираясь, как безумная.

– Мира! – окликнул ее Томас, и сердце ушло в пятки.

Она вздрогнула и резко схватила со стенда круглые солнцезащитные очки, надев их на себя и развернувшись. На губы нацепила широкую улыбку. Прямиком к ней шагал Томас Клейн и улыбался. Сзади него, у кассы, в ужасе стоял Адриан.

– Мира, вы меня помните? – снова заговорил Клейн-старший. – Мы встретились на помолвке моего сына. Вы же девушка Янниэля, я прав?

Какого хрена? Почему ее помнил Томас Клейн, который еще тогда на приеме пристал к ней? Что ему было нужно?

– Помню, – едва выдавила Мира.

– Как чудесно, – выдохнул Томас. Он осмотрел ее с головы до пят и снова улыбнулся. – Вы прекрасно выглядите.

– Спасибо, – прохрипела Мира и незаметно заправила за ухо ценник, висевший на очках.

– Помните, я приглашал вас ко мне на чай? Знаете, предложение еще в силе.

Ну, чудеса! Его голос на работе и в жизни, и голос, которым он говорил с ней, девушкой, очень отличался. Обычно он жесткий, низкий и властный, но сейчас приобрел бархатные нотки. Звучал почти что ласково.

Внутри у Миры похолодело. Томас Клейн… сюсюкался с ней? Или даже хуже. Подкатывал?

Незаметно рядом оказался Адриан.

– Пап… Что ты здесь делаешь?

– Встретил твою знакомую. – Он перевел взгляд на сына. – Вы здесь вместе?

Повисла пауза. Адриан и Мира вместе замотали головами, как дураки.

– Нееееее!..

– Нет, что вы, – пролепетала Мира.

– Чудно, – усмехнулся Томас. – Иначе что бы сказал Янниэль?

Мира сглотнула. Как бы спровадить его?

– А я… А я рассталась с ним. Поэтому очень расстроена. Позвольте отказаться от приглашения, я пойду… Пойду оплакивать отношения.

Она медленно развернулась и на ватных ногах зашагала прочь. Спиной девушка ощущала взгляд Томаса, прожигающий в ней дыру.

– Что ж, до встречи! Я буду ждать вас у себя!

Мира обернулась и кивнула с улыбкой.

Он все еще смотрит. Она даже не может снять очки. Сердце пропустило несколько ударов.

На кассе Томаса окликнули, и он, сунув руки в карманы, направился расплачиваться. Мира, воспользовавшись моментом, сорвалась с места и пулей вылетела из магазина. Датчики запищали, потому что она даже не сняла очков. За ней следом пустились два охранника, но им и за год было не набрать такой скорости, с какой неслась обезумевшая от страха Мира. Адриан вытаращился ей вслед.

– Я с нее хренею…

Он с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться.

* * *

Молчали они уже пять минут. Солнце медленно садилось, окрашивая узкую полоску горизонта в нежно-розовый. Где-то высоко под куполом неба уже замерцали звезды, и едва прорезалась бледная луна. Ряд частных домов тянулся далеко вперед. Они все были однообразные, различаясь только цветом крыш, пристроенных гаражей и балконов. Однако дом Бастлбергов выделялся более всех: он был перестроен почти до неузнаваемости. Сбоку припаркована маленькая черная Ауди, хозяйка которой молча стояла на крыльце.

– Ты приехала, чтобы молчать? – спросил Арту, рассматривающий ее лицо. Карин, теребя темные каштановые локоны, неловко закусывала губу.

Что с ней такое? Давненько она так не волновалась.

– Я приехала сказать, что… Что вряд ли у нас что-то получится.

– «Еще, еще», «Пожалуйста, Арту, еще». Так вроде было той ночью? Тогда мне не показалось, что ничего не получится, но ты думала иначе, – невозмутимо заметил Арту.

Д’юппон пробрало до костей. Она поежилась, хотя была одета достаточно тепло.

– Ты пойми, что сейчас не лучшее время. Мне нужно кое-что решить с отцом Адриана, как-то объяснять папе, куда делся жених… Да и в общем, мы не подходим друг другу.

– Почему?

Карин закатила глаза и всплеснула руками.

– Очевидно же! Я – французская модель, ты – несостоявшийся инженер и коллектор… Мне нужен серьезный и статный мужчина. А не… физик в драных джинсах.

Отчего-то Арту даже не счел это оскорблением. Он сунул руки в карманы и пожал плечами.

– Что за дурь? Тебе было со мной здорово. И до секса. И после.

Вздрогнув от этих слов, Карин сжала руки в кулаки и топнула каблуком.

– А я так не думаю! Я думаю, что…

– Ты слишком много думаешь. Это я умный в нашей паре. За нас буду думать я.

Арту привлек Карин к себе, и уже склонился, чтобы поцеловать ее, как она влепила ему звонкую пощечину.

– Ты меня не интересуешь, Бастлберг! Что ты можешь мне дать? Я должна быть с тем, кто мне подходит. И это не ты.

Арту устало вздохнул и направился к входной двери.