Случай Растиньяка - Наталья Миронова

– Ладно. – Герман засмеялся. – Эй, а мой билет?

– За особые заслуги пущу тебя зайцем.

– Нет, это несолидно.

И он выложил на стол очередной полтинник. Катя жестом картежницы, бьющей простого туза козырной шестеркой, выложила поверх полтинника билет и две десятки.

– Вам на погоны.

Герман засмеялся, и они пошли осматривать новую экспозицию.

– Ну, это я уже видел, – пренебрежительно заметил он, кивнув в сторону «клееночников».

Катя видела, что он ищет ее картины, и боялась, что не найдет. Герман равнодушно прошел мимо «московских двориков» под Брайнина, хотя среди них были и неплохие, с настроением, и вступил в самый дальний отсек.

– Вот это твоя? – спросил он, глядя на прелестную акварель с осенним бульваром.

– Моя.

– «Было ваше – стало наше!» – насмешливо продекламировал Герман. – Беру. Мне нравится.

Он остановился перед следующей картиной, совершенно не похожей на предыдущую. На фоне темно-синего неба стоял… дом – не дом… Свеча величиной с дом, потому что рядом для масштаба были изображены маленькие человечки. Свеча горела и мягко светилась изнутри, а в середину ее был помещен громадный глаз.

Герман оглянулся на Катю. Она кивнула.

– Только не спрашивай, что это значит, хорошо? Это фантазия. Я сказки иллюстрировала и вот – навеяло.

– Мне ужасно нравится. Не знаю почему, но нравится. Красиво. А еще что-нибудь твое есть?

– Вот, соседняя.

Соседняя картина была абстрактной. Небольшое, узко вытянутое в длину по отношению к высоте полотно, заполненное неправильной формы трапециями – красными, темно-синими, совсем маленькими светло-желтыми с черными контурами.

– Ты же не рису… э-э-э… не пишешь абстрактных?

– А тут вдруг захотелось попробовать. Этери говорит, что здесь есть настроение.

– Можно я куплю все три?

– Герман, – всполошилась Катя, – зачем тебе все три? Тебе же абстрактная не понравилась!

– Кто сказал, что не понравилась? Очень даже понравилась. Здесь есть настроение.

– Попугай.

– Нет, серьезно. Я бы и сам догадался, что это твоя, просто не ожидал… Они все такие непохожие…

– Я люблю менять стили.

– А мне нравятся все твои стили. Так что я беру все.

– Не хочешь притормозить? Ты хоть подумал, где ты все это повесишь?

– Вот эту – на работе, – указал Герман на абстрактную картину. – Вот эту, – он кивнул на «Свечу», – дома. А вон ту отвезу родителям. Им понравится.

А вот Кате что-то сильно не нравилось. Она все больше хмурилась и кусала губы.

– Герман… Это большая сумма. Я не хочу, чтобы ты бросался деньгами… Ты можешь вот так зараз выложить двенадцать тысяч долларов?

– Для меня это небольшая сумма. Могу себе позволить. «Без всяких бенцев», как говорит один мой знакомый компьютерщик, – улыбнулся Герман, вспомнив Даню Ямпольского.

Катя поняла, что ей его не переспорить.

– Хорошо, но если ты хочешь подарить акварель родителям, тогда пусть это будет подарок от меня.

– Третья картина бесплатно? – переспросил Герман. – Нет, не пойдет. Хочешь сделать им подарок? Напиши что-нибудь специально для них. А эту я покупаю.

– Я же не знаю…

– Напиши еще одну такую свечку. Можешь? Я знаю, им понравится.

– Могу… – пожала плечами Катя. – Ладно, у меня к тебе другая просьба. Можешь на время оставить картины здесь? Я повешу наклейки, что они проданы, но пусть еще повисят.

– Свечку я бы прямо сейчас забрал… Ладно, так и быть. А что, думаешь, вывесишь новые, а я их опять куплю?

– С тебя станется, – невольно улыбнулась Катя. – Этери обещает мне персоналку. Персональную выставку, – пояснила она, увидев, что Герман не понимает.

– Мне придется отдать туда мои картины? – озаботился Герман. – Ладно, только пусть повесят таблички: собственность Германа Ланге.

Катя наконец засмеялась, а он обрадовался, что сумел ее рассмешить.

Они вернулись к столу с компьютером, и Герман, уже зная форму, покорно дождался, пока она заполнит счет. Опять он протянул ей карточку, попросил не делать скидку, но Катя отозвалась:

– Так положено.

– Давай сходим в ресторан, – предложил Герман.

– Давай сперва в магазин. Мне все было некогда, а продукты кончаются. Подожди меня здесь, хорошо? Мне надо переодеться.

Можно было пригласить его наверх, но Кате хотелось первым долгом поговорить с Этери. Без посторонних. Поднимаясь по лестнице, она послала эсэмэску: «Гав». Был у них со страстной собачницей Этери такой тайный код. Все буквы слова «Гав» умещались на одной кнопке – удобно. Просто «Гав» без знаков препинаний означало: «Надо поговорить, ты в доступе?» «Гав» с вопросительным знаком требовало срочного разговора, а «Гав» с восклицательным – «У меня все отлично, чего и тебе желаю».

Итак, «Гав».

Этери тут же перезвонила.

– Купил? – осведомилась она без предисловий.

– Купил, – подтвердила Катя. – Все три.

– Маладэц! – возопила Этери. – Заслужила полный выходной. В любой день по твоему выбору. Ты что, не рада? – тотчас же насторожилась она, убедившись, что Катя молчит.

– Да нет, я рада… Только мне немного страшно. Он меня в ресторан пригласил.

– Ну и иди, в чем проблема?

«Это не телефонный разговор», – хотела сказать Катя, но промолчала. По двум причинам. Во-первых, Этери тут же начала бы выяснять, в чем дело, а Кате было неудобно перед Германом: он же ее ждет! А во-вторых, она поняла, что вообще не сможет рассказать подруге о мучивших ее сомнениях. Никому не сможет рассказать.

Герман одним махом сделал ее состоятельной женщиной. Конечно, пять тысяч долларов, половину полученной суммы (еще пятнадцать процентов уйдет на комиссионные), придется вернуть: это долг «герру профессору», мужу Тани Марченко, который выплатила за нее Этери. Но и оставшиеся «чистые деньги» казались Кате огромным богатством! И Этери, и сам Герман, наверное, умерли бы со смеху, если бы знали, что с такими деньгами Катя считает себя состоятельной. Но она и не собиралась делиться с ними своими соображениями. Ей важнее было другое.

Герман ей нравится? Нравится. Можно сказать, у них… ну ладно, пусть не любовь, но роман. Любовный роман. Черт побери, она с ним спит! Это же кое-что значит? Катя не раз встречала женщин, утверждавших, что секс – не повод для знакомства. Но сама она была не из таких. Ее мысль упорно возвращалась к одному: Герман ей нравится. Все больше и больше. И ей не хотелось, чтобы к этому примешивались денежные отношения.

Все это промелькнуло у нее в уме мгновенно.