На край света с первым встречным - Елена Сергеева

Располагаемся на лавочке, во дворе, и, едва приносят меню, я от жадности заказываю гораздо больше, чем в итоге съедаю. Никита смеется, что у меня руки загребущие, глаза завидущие. Препираясь на эту тему, возвращаемся в номер. 

Идти никуда не хочется, и мы пристраиваемся рядом на кровати и выбираем, какой посмотреть фильм, захватив с собой оставшиеся с дороги чипсы и лимонад. Комедия оказывается скучной, а присутствие Никиты слишком близким, и я не замечаю, как iPad слетает с коленок куда-то на кровать, как шуршит и ломается под тяжестью тела парня пачка с остатками чипсов, а бутылка лимонада катится в неизвестном направлении. То, что происходит между нами, интереснее действа на экране и более захватывает, и мы пропадаем где-то в другом измерении, где нет правил, границ и где только мы решаем, что можно и что нельзя.

Возвращаться в реальность не хочется, но приходится. Смотрю на одеяло, съехавшее на пол, прихватившее планшет, на крошки чипсов на простыне и на пролившийся, видимо, плохо закрытый лимонад. Да позажигали мы, однако! Переглядываемся с Никитой и смеемся.

В комнате запасной простыни, естественно, не обнаруживаю, и я вызываюсь пойти на ресепшен и попросить администратора дать новую. Я помню, что тот, кто выдавал нам ключи, хорошо разговаривал по-русски.

Вхожу в холл и упираюсь глазами в молодого парня. Растерянно улыбаюсь. Я совсем не его хотела увидеть, но что делать. Осторожно приветствую:

– Здравствуйте.

Он в ответ растягивает губы и произносит по-английски:

– Hey!

Вечер перестает быть томным, но не бежать же к Никите за помощью, словно маленькая девочка, которая ничего не в состоянии сделать сама.

Напрягаю извилины, но хоть убей не помню, как будет по-английски ни постельное белье, ни простынь. В голове только «bed» – кровать. Не забыв историю с продавцом, боюсь произносить это слово, чтобы не быть неправильно понятой, и, увидев на стойке ручку и какие-то рекламные буклеты, подхожу ближе, и беру их.

Но вот только новая проблема: я совсем не художник и то, что я нарисовала, всего лишь прямоугольник, а не простынь.

Надеясь, что администатор – экстрасенс и поймет, что я хочу, бормочу:

– I want this.

Парень смотрит на меня растерянно, и я понимаю: он ничего не понимает.

Вздыхаю и пытаюсь нарисовать кровать.

Снова поворачиваю к нему рисунок и повторяю фразу.

Он задает мне вопрос, из которого я улавливаю только одно знакомое слово – номер, и, не зная, что ответить, смотрю на него, и хлопаю ресницами. Идти каяться Никите: я никчемная особа – стыдно, в итоге предпринимаю еще одну попытку и произношу известный мне глагол спать:

– Sleep.

Парень смотрит на меня как на идиотку и опять спрашивает что-то про номер.

Делать нечего – глупо улыбаюсь и, разворачиваясь, иду к двери, чтобы позвать на помощь Никиту.

Едва выйдя, натыкаюсь на него. Парень, судя по всему, меня потерял и пошел на поиски.

Он смотрит с удивлением.

– Не дали?

Покрываюсь пятнами, но признаюсь:

– Я не знаю, как простыня по-английски.

Он усмехается и притягивает меня к себе.

– Похоже, мне надо заняться твоим английским.

Потом берет за руку, увлекая за собой обратно, но я мотаю головой. Позориться снова, тем более на его глазах, я точно не хочу. Никита не настаивает и пропадает за дверью один и уже буквально через пару минут выходит с белым прямоугольником свернутой простыни в руках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вздыхаю и хмурюсь. Я какое-то недоразумение. Зачем классному парню, который может выбрать любую умницу и красавицу, нужна такая как я?! И тут же вспоминаю тему, что поставила в игнор. И спрашиваю сама у себя: «Может быть ты просто курортное развлечение, а дома его ждет другая?!»