Не верь мне - Алиса Ковалевская

— Где она? — шепнула уже громче.

Подруга поправила подушку у меня под спиной и, улыбнувшись, произнесла:

— Все в порядке, Алин. Ты отлично справилась. Малышка жива, легкие раскрылись. Олег говорит, что с ней всё будет хорошо.

Стоило ей произнести вслух одно только имя мужчины, с которым я еще совсем недавно готова была… Готова была смотреть в будущее, я напряглась. Поняв, что мне неприятно даже слышать имя Громова, Инна, виновато глянув на меня, вздохнула. Посмотрела в сторону, я тоже повернула голову и увидела огромный букет алых роз. Как по команде, цветы начали источать нежнейший аромат, которого я до этого момента не замечала. Будто…

Отвернулась. Осмотрела палату. Голову держать было трудно, и я подвинулась ещё ближе к спинке постели. Против воли мрачно хмыкнула. Одиночная палата со всем, что только может скрасить пребывание в клинике. Элегантная лаконичная роскошь, присущая всему, к чему имел отношение Громов. Большая плазма, узкий, рассчитанный на одного шкаф, мягкий кожаный диван, широкое, едва ли не во всю стену окно, занавешенное тяжелыми дорогими портьерами. В углу я заметила дверь, за которой, по всей видимости, скрывался душ. Не палата, а номер люкс…

— Я хочу увидеть дочь, — сказала я сухо.

— Конечно, — кивнула подруга. — Только давай я позову доктора? Сама понимаешь, меня никто к ней не пустит, да и ты вряд ли дойдешь без помощи. — Она было встала с кресла, стоявшего совсем рядом с моей постелью, но я остановила её:

— Не надо. — Каждое слово давалось сложнее предыдущего. Во рту совсем пересохло. Доктора… мне нужно было хотя бы немного времени, чтобы морально настроиться на встречу с Давидом. С Давидом — в лучшем случае. Моя девочка жива, с ней всё в порядке. Понимание этого легло на сердце теплым пуховым одеялом. — Дай мне воды, пожалуйста.

— Да, прости, — Инна поспешила подойти к тумбе, где уже стоял графин и стакан. Поспешно налила воду и протянула мне. Я жадно осушила стакан и сама вернула на тумбу.

— Не верю, что все наконец закончилось, — прошептала, откинув голову на подголовник постели. Шумно выдохнула и на несколько секунд опустила веки.

— Что случилось? — осторожно спросила Инна, присев на край постели рядом со мной. Коснулась моих пальцев. — Как ты оказалась на той заправке?

Взгляды наши встретились. Я смотрела на подругу и понимала, что после всего, что было, я не держу зла на неё. То, каким стал Макс… Это уже не человек. Это чудовище.

Я качнула головой. Вытянула руку из-под её и сама коснулась пальцев подруги, давая понять, что… Что ей не нужно просить прощения. Потому что окажись я на её месте… Не знаю, что бы я делала.

— Когда я вышла из твоего дома, — заговорила негромко, — меня поджидал Козельский.

* * *

— Господи, Макс, что ты творишь?! — когда Макс затолкал меня в машину, вскрикнула я. Только что он, не дав ни малейшего шанса высвободиться из его хватки, протащил меня от лавки, где я сидела, до своего внедорожника. На все мои попытки вырваться он не реагировал. Не реагировал никак — ему до этого просто не было дела.

— Рыпнешься, я тебя удавлю, дрянь! — прошипел он, усевшись за руль. Резанул меня ненавидящим взглядом и, захлопнув дверь с такой силой, что звук хлопка отдался в голове, рванул автомобиль с места.

Шины сделали холостой оборот, внедорожник качнулся и едва ли не вылетел на полосу, вливаясь в движение. Несколько машин, чудом успев увернуться от столкновения, засигналили, позади раздалась брань, слившаяся с моим испуганным вскриком. Я машинально потянулась за ремнем безопасности и, когда защелкнула его, услышала громкий смешок.

— Что, боишься, не довезу?

— Что тебе нужно от меня, Козельский? — пытаясь успокоить тревожно колотящееся сердце, я сделала пару глубоких вздохов. Но это не помогло.

— Ничего мне от тебя не нужно! — он засмеялся, подрезал серый седан.

— Макс, красный! — воскликнула я, понимая, что останавливаться Козельский на светофоре и не думает.

Уже начавшие движение автомобили едва успели затормозить, пропуская навороченный внедорожник. Снова гудки — вразнобой, недовольные, громкие, только усилившие моё напряжение и поднимающуюся внутри панику.

— Макс, что ты делаешь? — мне было страшно. Действительно страшно.

— Страшно? — будто прочитав мысли, он посмотрел на меня, совершенно позабыв о дороге. Лихорадочный блеск в глазах, расширенные зрачки… Сигналя, по встречной промчалась машина. Мы ехали по двойной сплошной на скорости, превышающей, должно быть, разрешенную тут вдвое. Я посмотрела на спидометр… Боже… Пятна обгоняемых нами автомобилей оставались позади вместе с домами, а я, вжавшись в сиденье, пыталась сообразить, что сказать, что сделать.

— Макс, останови машину, — нервно, проводив взглядом мелькнувшее сбоку здание торгового центра. Движение стало менее оживленным, но это ничуть не успокаивало. Скорее наоборот.

— Нет, — улыбнулся мне и лишь прибавил скорость, несясь по всё ещё достаточно забитой дороге.

— Куда мы едем?

— Покатаемся. А потом… — нахмурил лоб, — потом я посмотрю на твое поведение, Лина, и решу, что с тобой делать. Папочка так хотел внука… — презрительно глянул на мой живот. Линия его рта искривилась.

Кто он?! Глядя на мужчину, которого когда-то считала красивым, я не находила в нём ничего прежнего. Тот же Максим, что и семь месяцев назад, но…

— Наверное, он расстроится, если я лишу его и этого… Н-да. Старый хрыч. — Поморщился, словно бы на несколько секунд забыл про меня. — Проклятый старый хрыч. Ты у меня…

Все внутри похолодело. Господи… Почему-то мне казалось, что сегодняшний день я не переживу…

— Макс, — ласково, как с ребенком, возвращая его внимание. Сбоку мелькнул запрещающий поворот знак, но Козельского это не остановило. Вывернув руль так резко, что машину занесло, он свернул и пересёк двойную линию. Я перевела дыхание, собрала последние силы, чтобы не начать истерить. — Макс, ты же хороший человек. Макс, — коснулась рукой его бедра, но он тут же резко смахнул мою руку. Машина вильнула, мы едва не врезались в зад той, что ехала впереди нас. Козельский вдавил клаксон, разразился бранью. Протяжный гудок заполнил салон, пронёсся по улице.

— Макс, умоляю, — зажмурившись, прошептала я, борясь со слезами. — Пожалей нашего ребенка.

— Плевал я на твоего выродка, Миронова! — выплюнул он. — Я тебе сразу сказал — делай аборт! Какого хрена ты его не сделала?! Идиотка безмозглая! — процедил сквозь зубы. — Что у вас, баб, за тяга такая к размножению?! Почему вы считаете, что стоит вам заиметь пузо, все вокруг должны начать радоваться этому?! Чёрт возьми! Тупые безмозглые курицы, только и способные плодить себе подобных.

— Макс…

— Что Макс?! Что Макс?!

— Я знаю, что ты должен кому-то много денег, — попробовала я иначе. Во взгляде его мелькнула злость — не такая, как до этого. Как будто наполненная чем-то досадным. Стараясь хоть как-то следить за дорогой, я продолжила: — Поговори с отцом, пока не поздно. Все наладится. Только не делай глупостей…