Это дикое сердце - Джоанна Линдсей

— Может быть, потому, что ты давно не видел меня?

— Возможно.

Ни один из них не подумал о том, что десять дней не такой уж большой срок, но им они показались вечностью.

— Я полагала, что никогда уже не увижу тебя, Чандос, — тихо сказала она.

— Я тоже. — Он присел на край постели. — Вообще-то после Сан-Антонио я собирался отправиться в Мексику, Но я проехал один день, только один день, черт возьми, и повернул назад!

Кортни надеялась, что он объяснится в любви, но он злился из-за того, что вернулся, сам того не желая. Ее захлестнула обида.

— Зачем? — спросила она. — Но если ты опять скажешь, что просто хотел посмотреть, все ли со мной в порядке, клянусь, я ударю тебя!

Губы его тронула чуть заметная улыбка:

— После нашего прощания я не думал, что ты примешь другие объяснения.

— И все же попробуй объяснить.

— Я не мог просто уехать, Кошачьи Глазки, — повторил он, не сводя с нее пристальных глаз, — а думал, что смогу. Думал, если ты возненавидишь меня, я сумею держаться от тебя подальше. Но не тут-то было!

Надежда возвращалась.

— Разве это так плохо? — мягко спросила она.

— А разве нет? Ты теперь не можешь желать новых встреч со мной.

Он, конечно, полагал, что она будет это отрицать. Но нет, Чандос так долго мучил ее, что теперь и она отплатит ему тем же!

— Зачем же ты явился? Он нахмурился:

— Должно быть, я спятил. Прийти к тебе, да еще сюда… Сюда!

— Господи, ты так говоришь, словно здесь тюрьма какая-то, — заметила Кортни. — Тебя никто не собирается удерживать силой, и меньше всего твой отец. Он застыл.

— Ты знаешь?

— Да, и не понимаю, почему ты сам не рассказал мне об этом. Так что учти, я наслышана о непокорном Кейне Стратоне.

— Не суди о том, что знаешь понаслышке, Кошачьи Глазки. Ты знаешь лишь мнение старика.

— Тогда выскажи свое. Чандос пожал плечами:

— Он думал, что я в его власти. Думал, мне нужно все то, чем он пытался меня здесь купить. Считая, что я останусь, он наказывал меня за грехи моей матери, за то, что она предпочла ему команчи. Он изливал на меня всю свою желчь и ненависть, а потом удивлялся, почему получил в ответ одно презрение. — Чандос покачал головой, удивляясь подобной глупости.

— И ты уверен, что все обстояло именно так, Чандос? А может, ты еще до приезда сюда был настроен враждебно? Твоя мать могла затаить на Флетчера обиду за то, что он принудил ее жить здесь, и внушить это тебе. Все же ты был еще ребенком. А если отец ответил так на твое отношение к нему?

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — раздраженно заметил Чандос.

— Не сомневаюсь, что он любит тебя, — возразила Кортни, — и жалеет о своих прежних ошибках. Убеждена, он все отдал бы за то, чтобы еще раз попытаться наладить с тобой отношения.

— Ты хочешь сказать, чтобы еще раз изменить меня? — насмешливо поправил Чандос.

— Нет. Он понял свою ошибку. Господи, Чандос, это же твой дом! — взволнованно воскликнула Кортни. — Неужели это совсем ничего для тебя не значит? А вот для меня значит, поэтому я и здесь.

— Просто ты сочла это единственным местом, где можно укрыться от меня! Думала, я не рискну приехать сюда?

— Нет! — вскричала она. — Только потому, что ты оставил меня здесь, и здесь я чувствовала себя ближе к тебе.

Он явно не ожидал такого ответа. От этого признания рухнули возведенные им баррикады, и Чандос сразу обмяк.

— Кошачьи Глазки, — глухо пробормотал он. Коснувшись ладонью ее щеки, он тронул мягкий локон над ее ухом, потом нагнулся ближе и приник к ее губам. Страсть прорвалась наружу, оттеснив все другие чувства.

Они мгновенно разделись, и тела их слились, изнывая от нетерпения. Чандос набросился на нее с таким неистовством, какого никогда не выказывал раньше. И Кортни ответила ему таким же диким исступлением.

Их тела сказали все, что они не смогли выразить словами.

Пусть завтра это станет всего лишь воспоминанием, но сегодня ночью Кортни — женщина Чандоса.