Очарованный - Джиана Дарлинг

— Ты изменилась с тех пор, как я последний раз тебя знал, это правда.

Я так сильно фыркнула, что у меня заболело горло.

— Меня убивали и возрождали столько раз в жизни, что просто удивительно, что у меня вообще есть хоть какая-то идентичность.

— Ты изменилась, — сказал он спокойно, строго, как родитель, который не выносит, когда его прерывает непослушный ребенок. — Но по сути ты все еще та женщина, о которой ты мне сообщила в Англии.

— Я не уверена, что речь шла о том, чтобы сообщить тебе обо мне. С каких это пор тебе нужно разрешение на что-либо?

Он пожал плечами с элегантной и скучающей манерой человека, который был очень богат и никогда в жизни не знал ни минуты сомнения. Это был почти снисходительный жест; тот, который мне не должен был показаться таким уж привлекательным.

— Ни один человек никогда не находится полностью под контролем другого. У тебя еще есть свобода воли, Козима. Да, я сократил ее, но именно ты и только ты дала мне возможность проникнуть в твое сердце. Каждый бунт, каждая капитуляция, каждый оргазм были окном в твою мрачно-прекрасную душу. Не сомневайся ни на мгновение, что я воспользовался каждой из этих возможностей узнать тебя. Даже когда это противоречило моему великому плану.

— Чтобы использовать меня против Сальваторе, — добавила я, напомнив, что если я захочу продолжить с Ксаном, мне в конце концов придется сказать ему, что я помогла инсценировать смерть моего отца.

— Да, среди прочего. Честно говоря, я думаю, что часть меня просто хотела владеть чем-то, что было бы полностью моим, а не Ноэля, — признался он, скривив полный рот. — Я никогда не мог предположить, насколько владение тобой изменит мою жизнь. Что ты так красиво заполняла все пустые места в моей жизни, пока я не понял, что до тебя у меня их не было.

— Ты ничего мне этого не говорил, когда я был с тобой в Перл-холле, — обвинила я.

Еще одно пожатие плечами, выражающее скуку.

— На пути к истине было слишком много всего, чтобы я мог ясно ее увидеть.

— Что изменилось?

Для меня ответ был прост. Я знала, что люблю Александра, в тот момент, когда он отпустил меня на маковом поле, чтобы поехать в Италию, чтобы отомстить Сальваторе. Я знала, что никогда не освобожусь от цепей этой любви, в тот момент, когда он отпустил меня на крыше миланского собора и сказал никогда больше не видеть его.

Казалось, смерть чего-то наступает тогда, когда мы осознаем, как много оно значило для нас, когда оно было живым.

— Кто-то забрал тебя у меня. — Я с дрожью отметил, что он не сказал, что я сбежала, что он настолько доверял моему полному порабощению, что знал, что я бы никогда не сбежала добровольно. Его убежденность ощущалась как моя слабость, уязвимость, которую я хотела вырвать у него и защитить. — Я понял, что не предательство сводило меня с ума, как это обычно бывает. Меня преследовала чистая, абсолютная потеря тебя. Я понял, как и ты теперь должна понимать, что если ты была целиком и полностью очарована мной, то я был так же бессилен перед этим чувством, как и ты. Видишь ли, мышонок мой, каким-то образом за тот бурный год владения мы превратились в замкнутый круг. То, что ты чувствуешь, я чувствую. Твоя слабость в желании меня — это моя слабость наоборот.

Замкнутый цикл.

Я могла чувствовать это даже тогда, круг энергии, движущийся через нажатые точки нашей кожи, циклически проходящий через него, в меня и обратно. То, как он, казалось, всегда читал мои мысли, как я жаждала его удовольствия, потому что его удовлетворение было моим собственным. Это были Господин и рабыня в полной гармонии.

И казалось, что одно не может существовать, по крайней мере неудовлетворительно, без другого.

Александр провел большим пальцем по разрезу моей скулы, терпеливо ожидая, пока я перевариваю его насыщенные, содержательные слова.

— Я имел в виду то, что сказал. Я здесь, чтобы снова вернуть тебя на свою сторону навсегда. Единственное, что мне от тебя нужно, это твое разрешение.

— Я думала, ты никогда ни на что не спрашивал разрешения? — Я возразила, потому что небольшой едкий страх, который все еще ощущался в моем нутре, нуждался в выходе.

Разве это не было слишком хорошо, чтобы быть правдой?

— Обычно, — согласился он. — Но для этого, боюсь, это необходимость.

— Если я скажу «да», что тогда? — Я подстраховался. — Ничего особо не изменилось.

— Пока нет, но изменится, — пообещал он, полностью погружаясь в ванну, расплескивая воду по бокам, пропитывая свою красивую шелковую рубашку и разрушая брюки. Он подхватил меня на руки, пока я не обвилась вокруг него, как виноградная лоза. — Я держался подальше от тебя последние четыре года по какой-то причине, и эта причина заключалась в том, чтобы разрушить Орден, чтобы мы могли навсегда освободиться от них.

Мои брови проткнули верхнюю часть линии роста волос.

— Это вообще возможно?

— Это так, — пообещал он с хитрым и застенчивым видом хищника, который собирается преследовать и загонять свою жертву в угол. — Позволь мне объяснить вам это.

Александр

Моим самым ранним воспоминанием об отце было то, что я учился играть против него в шахматы во второй библиотеке перед огромным черным мраморным очагом. Я вспомнил, каким большим он казался, сидя в кожаном кресле с высокой спинкой, его широкие плечи были прижаты к обеим сторонам защитника, а голова венчала верхушку, словно золотой обруч. Сигара клубила дымок в воздухе из золотой пепельницы на боковом столике, стоявшей рядом с хрустальным бокалом, запотевшим от холода ледяного виски внутри. Все было так по-взрослому и изысканно. Мой детский мозг был очарован атмосферой и элегантной аурой власти моего отца.

Я хотел во всем быть в точности таким, как он, когда вырасту.

Это была естественная склонность мальчика восхищаться своим отцом и стремиться быть его отцом, но, оглядываясь назад на мое детство, я понимаю, что Ноэль приложил особые усилия, чтобы создать вокруг себя ощущение божественности. Он преуспел в этом. В течение многих лет я поклонялся его алтарю, изучал его философию, как Священные Писания, чтобы иметь возможность дословно повторять ее, когда меня об этом просили (что он и делал), и всем сердцем верил, что он был благословлен высшей силой.

Лишь позже я узнал, что