Порочное искушение - М. Джеймс

Но это не меняет того факта, что Белла также отличается от всех, кого я когда-либо хотел раньше. Мое желание защищать ее, оберегать, это чувство, которое цепляется за мое физическое желание к ней, пока не превращается в своего рода собственничество, которое может стать навязчивым, если я позволю ему, — это чувство, которое я никогда не испытывал раньше. Оно сбивает с толку, в нем трудно разобраться, и поэтому я продолжаю идти, до самого кабинета Масео.

С этим я знаю, как справиться. Это — противостояние с другим влиятельным человеком, вполне в моих силах.

Когда я вхожу, Масео сидит за своим столом и перебирает что-то в папке, лежащей перед ним. Он не поднимает глаз, пока я не сажусь, — тонкая игра власти, но сейчас меня не волнуют игры влиятельных людей. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы держать свой гнев в узде, чтобы иметь возможность цивилизованно поговорить с этим человеком, которому я очень хочу дать в морду в данный момент.

— Что тебе нужно, Габриэль? Если речь идет о следующей партии…

— Дело не в этом. — Я делаю медленный вдох, подбирая слова и тон. — Я не знал, что Белла когда-то была помолвлена с Петром Ласиловым.

Масео на мгновение замирает, явно пораженный этим заявлением, но быстро берет себя в руки.

— Я не вижу причин, по которым тебе нужно было это знать.

— Ты же не думаешь, что мне не нужно знать, что женщина, которую я нанял, чтобы она заботилась о моих детях, была жестоко измучена Братвой?

Масео фыркает, и в этот момент мне требуется все мое самообладание, чтобы не перелезть через стол и не схватить его за воротник.

— Ее не пытали, — пренебрежительно говорит он, и еще одна из этих нитей рвется еще больше. — Ее напугали. С ней обращались грубо. С ней обращались отвратительно, это точно. Но…

— Судя по всему, ее изнасиловали, — говорю я прямо. Резко, потому что Масео должен это услышать. Если никто другой не призвал его к ответу за свои действия…

Почему я? Почему это нужно мне? У меня нет твердого ответа на этот вопрос, кроме того, что я дал Белле работу и жилье, что теперь она как будто под моей защитой, и я хочу, чтобы она оставалась там. Я хочу, чтобы эта защита распространялась и на то, чтобы никто и никогда больше не мог причинить ей вреда.

— Врачи не нашли никаких доказательств этого, — сказал Масео все тем же пренебрежительным тоном.

— Нападение и издевательство. — Моя челюсть сжалась. — Не лучше.

— Думаю, да. Во всяком случае, Габриэль, это прошлое никак не влияет на ее работу с тобой. Я не видел необходимости рассказывать тебе о таком прискорбном инциденте. Ради ее же блага, если не больше.

Я чувствую, как скрежещу зубами, так сильно я их сжимаю, пытаясь сохранить контроль. Я ни на секунду не верю, что Масео заботился о личной жизни своей дочери, когда скрывал эти подробности. Он заботился о своей прибыли. О возможности получать с меня зарплату Беллы, пока ее не удастся убедить согласиться на еще один брак по расчету, за который он получит еще больше денег.

Она для него — инструмент. Средство для того, чтобы приумножить свое богатство и увеличить власть. Вряд ли он первый отец-мафиози, который так относится к дочери, но меня это злит так, как никогда раньше — искренне, как будто это личное. Я всегда не одобрял обращение с дочерями в мафиозных семьях, всегда считал его архаичным и неестественным и обещал себе, что мои собственные дети никогда не будут участвовать во всем этом. Но сейчас это ощущается гораздо острее.

И это приводит меня в чертову ярость.

— Они причинили ей боль, — тихо говорю я, стараясь сохранить ровный голос. — Ей обещал брак и безопасность Дон, но в первую очередь ты. Ее отец. А вместо этого ее… что? Похитили, подвергли насилию? И ты считаешь, что это не пытка?

Масео снова фыркнул.

— Ты знаком с жестокостью кругов, в которых мы вращаемся, Габриэль. Есть вещи гораздо, гораздо хуже того, что сделали с ней Петр и его люди. Но я воспитывал Беллу нежно, оберегал ее, и, думаю, шок от всего этого и стал причиной того, что она провалялась так несколько месяцев. Все это было немного драматично, и до сих пор драматично, но я согласен, что она, должно быть, была травмирована. Но у нее есть лучший психиатр, доступ к лекарствам, все, что ей может понадобиться, чтобы преодолеть это. И со временем она это сделает.

Его небрежное отношение ко всему этому заставляет меня краснеть.

— И каковы последствия этого? — Напряженно спрашиваю я. — То, что Братва, должно быть, злится, что сын их пахана был убит, что так много их людей погибло после этой заварушки? Неужели ты не подумал, что стоит предупредить меня о том, что я беру в свой дом, к своим детям женщину, которая находится в центре всего этого?

— По правде говоря, в центре была не она. Она была утешительным призом, чтобы компенсировать потерю женщины, которую обещали Петру Ласилову. — Масео сжимает пальцы. — Но нет, я не думаю, что Братва представляет для тебя какую-то опасность. Если что, они сосредоточатся на Доне и его семье, если их ждет возмездие. Белла была для них случайностью. Они обращались с ней так, как будто она была случайной. У меня нет никаких опасений на этот счет.

Он говорит это так уверенно, что мне хочется ему верить. Но какая-то часть меня цепляется за беспокойство, которое появилось и не покидает меня с тех пор, как Белла рассказала мне, кто причинил ей боль. С Братвой не стоит шутить. Даже я, работавший и с ними, и с итальянской мафией, а также имевший дело с другими преступными организациями на Восточном побережье, знаю, что с ними нужно быть осторожными. Как ни с кем другим, за исключением, пожалуй, якудзы. Я не могу быть так уверен, как Масео, что опасности нет.

Но я также не думаю, что она настолько непосредственная или настолько вероятная проблема, что я считаю необходимым удалить Беллу из моего дома. Какая-то часть меня задается вопросом, насколько это связано с тем, что я чувствую к ней, с этой странной, собственнической защитой, закрученной в сложный клубок чувств, в котором я не могу разобраться.