Евсения - Елена Саринова

— Дымом несет качественно, — почесывая лапкой нос, чтоб не чихнуть, начал он отчет. — Они там уже орут и веселятся вовсю. И, если вы напряжетесь, то даже здесь расслышите… Но, дружно расхибаривать нам ворота что-то не торопятся. Видно, не тех мороков словили. В общем, Евся, надо работать по запасному плану, иначе можно и упустить главный момент.

— Это по тому, что ты предложил?

— Так точно.

— Ну-у… — скосилась я на зажатую в Любониной руке сковороду. — Тогда, не будем терять время и все — по своим местам… Удачи нам, друзья — подельники.

— О-ох, Мокошь — справедливица. Если что, прибила случайно…

Наверное, мы слегка опоздали. Потому что я обещанных «оров» и шумного мужского веселья, как ни силилась, расслышать все ж, не смогла. Но, остатков его хватило вполне. И на требовательный стук, теперь уже в окно, высунулись сразу все три, имеющиеся в наличие недоуменные мужские рожи, подсвеченные снизу кривым канделябром… Да-а… Ими самими надо людей пугать, особенно, когда глаза в кучу и…

— Эй, полоротые! Не доглядели?! А вот мы сейчас по-быстрому возьмем и слиняем без суда и публичных покаяний! Слушай, друг, а может, прямо здесь и начнем… публично каяться? Ты — не против?.. — «не против» были и вызвавшиеся лично в слушатели несколько окрестных собак, поднявших в ответ на писклявый крик свой лай. Правда, пока неуверенный. Так, прочищали глотки. Обменивались информацией. Поэтому наглец, каким-то чудом выбравшийся из камеры на свободу, одернул свой черный жилет и вновь набрал воздуха в грудь. — Люди добрые!!! Посадили ни за что!!! Сгребли посередь улицы и меня и братана мово!!! Да мы вообще монахи неместные! Подписи на канонизацию досточтимого Ольбега собираем! Так ведь, братан мой?! Чего молчишь?.. Братана мово пытали!!! Язык вместе с усами вырвали!!! Люди… О-ой! Шухер! — и, напоследок показав собственный длинный язык, нырнул в ближайшие кусты у дороги.

Седой же его «братан» остался мужественно стойким (стоячим), но, как только вожделенные двери распахнулись, начал медленно таясь на фоне луны. Чем вызвал у двух окосевших стражников состояние полного неконтролируемого безумия. Поэтому звук «Бу-у-м-м» стал милосердным актом (надо будет Любоне так потом и сказать). Но, не сейчас:

— Эй! Аф-фу-у… А впусти вы гостеприимно магию, все было бы еще… милосерднее, — отряхнув ладони, переступила я через осевшего мужика. — Любонь, а третий?

— Выскочили только два, — пожала с крыльца плечами подруга, перехватив сковороду.

— Ага… Тогда я вхожу. А ты поищи у этих, на всякий случай ключи от камер.

Сразу же за порогом, вместе с вернувшейся зримостью я сделалась и «слепой» и «глухой». И, постаравшись, на сей факт не отвлекаться, быстро огляделась по сторонам. Высокая конторка, заставленная тарелками с бутылями, разделяла комнату на две половины. А слева от входа начинался узкий коридор с черной тьмой в конце, откуда, ощутимо тянуло сыростью. Значит, мне туда. Не знаю, но, опять же из книжек, мне думалось, что тюремные камеры должны быть обязательно в подземелье. Ну, на худой конец, в подвале. И, громко чихнув (для храбрости), я направилась прямо во тьму. Вскоре, меня нагнал Тишок — уже без жилета. Правда, слегка охрипший. А за ближайшим поворотом мы столкнулись с бредущим навстречу огромным мужиком со свечой в вытянутой руке. Он, окинув меня пустым взглядом, нежданно доверительно сообщил:

— Там бесы пакостные. Это — конец. Что я Ольбегу скажу?

— Так и здесь они тоже, — хмыкнул от пола Тишок, а потом добавил. — Р-р-гаф!

— А-а-а.

Бу-у-м-м…

— Евся, у тех ключей нет… А вот и они… — да-а… Видно, подруге моей, «милосердной», жалкие оправданья уже не нужны. — Чего стоим? Кого дожидаемся?

— А действительно?.. — тряхнув головой, сорвалась я на свет огонька в конце поворота. — Стахос! Хран! Вы где?! — и чуть не пролетела мимо:

— Евсения?.. Что ты тут… Любоня?.. Тишок?.. Нет, массовых мороков не бывает, — протер глаза, сидящий на лавке Стах.

— Ты что, тоже надышался? — подскочила я к толстой решетке (ну, хоть в этом книжки не соврали). — А где Хран?

— Я здесь, — отозвался оттуда же и второй арестант. — Ёшкин мотыляй, так они еще и с ключами. Не просто так в гости зашли.

— Мужики, пора сваливать. На свежий воздух. Госпожа души моей, вызволяй.

— Ага. Сковородку подержи. Только аккуратно. Мне ее еще тетке дарить, — по-моему, мы тут все… надышались…

Но, в себя приходить пришлось уже на бегу. Тишок с Любоней, как знающие дорогу к заветной низинке, неслись первыми. За ними поспевал Хран, уточняя обстоятельства и тут же их кряканьем оценивая. А вот Стах… Такое чувство, будто он, действительно, эту треклятую трубку выкурил самолично. Или, хотя бы, близко сидел… и глубоко дышал.

— Ну, ты чего? — не выдержав, наконец, остановилась я. — Тебе плохо?

— Нет, все нормально, — криво улыбнулся мужчина, заставив тут же нервно ткнуться носом в его шею:

— Ага. Нормально.

— А ты чего? — обхватил он меня одной рукой. — Не бойся, я там и в рот ничего не брал. Просто, у кентавров такого рода… воздействия на психику — слабое место. А значит, и у меня. Кстати, что это было то?

— Семена шальной травы. Адона с собой сунула, на всякий случай. Вот он и подвернулся. Я их в табак натолкла и историю придумала с запиской, чтоб внимание к нему привлечь.

— Да?..

— Ага. А вам так ничего и не досталось? И даже едой не поделились?.. Вот, сволочи. Ну, ничего, если у нас все получится, поедим уже в Медянске.

— Евсения, какая же ты умница, любимая. Вы все — умницы… Пошли. Мне лучше, — качнулся он с места, потянув за собой и меня, а потом, вдруг, снова замер. — Скажи, а записка была кому?

— Тебе от меня.

— И что в ней было?

— Да так… Я тебе потом все расскажу, когда мы будем отсюда уже далеко-далеко. На другом конце страны.

— Обещаешь?

— Обещаю. Пойдем…

До загородной низины, припорошенной, будто инеем, вечерней росой, мы добрались быстро. И те, кто бежал и те, кто скоро, хотя и не очень уверенно переставлял ногами. И там все тоже прошло без сюрпризов — табун наш, полностью готовый для новой дороги смирно пасся, а Стриж, просто скучал на подстеленном курткой камушке. И первым же делом я направилась именно к нему:

— Слушай, спасибо тебе огромное и вот, — протянула в ладони три сребеня. — Теперь на стоящее седло точно должно хватить.

Мальчишка замялся и мне, не просвещенной в тайнах чужих душ, показалось, что с вкладом его я сильно продешевила, но, потом, вдруг, протянутые деньги сгреб:

— Да я бы и