Евсения - Елена Саринова

— Здравствуй, — уперлась она в меня где-то на уровне пояса бридж и подняла кверху свои глазищи:

— Привет… А ты кто?

— Меня Евсения зовут, — присела я перед девочкой. — А тебя?

— Александра, — произнесла малявка, старательно выговаривая букву «р». — Так ты кто? Ты же не маг?

— Неа.

— И не алант?

— Что ты.

— И не человек, — прищурился на меня ребенок и, перехватив что-то в ручонках, почесал свой нахмуренный от старания лоб. — Меня брат учит сразу определять по свечению, кто есть кто.

— Да не мучайся, — не выдержав, засмеялась я. — Я — полукровка. Давай лучше с тобой разберемся. Ты здесь потерялась, Александра? Ведь так?

— Угу, — тут же согласилась она, впрочем, без особого расстройства. — И брату моему за это опять от мамы влетит, — теперь понятно, почему не сильно расстроилась. — Он ей уже два раза обещал, что больше меня терять не будет и вот — опять. На том же месте.

— Понятно, — в ответ протянула я, в раздумье, опустив глаза. — А это у тебя что?

— Это? Это мне брат подарил. Грифон. Он на таком же летает, — сунула мне Александра под нос маленькую деревянную фигурку не то птицы, не то зверя.

— Ага… А можно мне его в руках подержать? А я тебе взамен вот что дам, — порывшись в болтающейся сбоку сумке, извлекла я свою деревянную свистульку, что привело ребенка в полный восторг, а мне позволило немедля приступить к делу. — Брата твоего как зовут? — сквозь громкий свист прокричала я.

— Его то? — прервавшись, отозвался ребенок. — Танасом.

Отклик на посыл, запущенный через игрушку неожиданно сильно отрикошетил мне в сжатую ладонь. И уже через несколько мгновений в людском потоке показался высокий запыхавшийся парень, как две капли воды, схожий с собственной маленькой сестрой. Лишь с двумя существенными различиями: был он, примерно, моим сверстником и еще…

— А вот и мой брат… Мама говорит, что такие как он, между глаз нос постоянно теряющие, в Прокурате лишь в курятнике должны служить — грифонам клювы пориловать… А это, Евсения. И она — полукровка.

— Полировать, Шурик, — смущенно расплылся рыцарь Прокурата, подхватывая сестру на руки. — Здравствуйте, Евсения. Это вы мне призыв запустили?

— Ага, — выпрямилась я в полный рост. — Здравствуйте, Танас.

— А вы ведь, не местная?

— Нет. Я здесь ненадолго и вообще-то… спешу, — проявила и я чудеса собственной памяти. Парень же в ответ понятливо усмехнулся:

— Ясно. И очень жаль. А я хотел предложить вас проводить.

— Чтобы и Евсения не потерялась? — догадливо уточнил с его рук ребенок.

— Чтобы… да… Ну что ж, Шурик, отдавай Евсении ее… ого! Кентавра. Забирай своего Гришу и пойдем домой на экзекуцию. Или может, договоримся на этот раз?

— Может, и договоримся, — по-деловому скривилась многоопытная Александра.

И после обмена игрушками они вместе с братом скоро влились в густой людской поток. Я же постояла немного, глядя им вслед, а потом, вдруг, словно подброшенная внезапно принятым решением, ринулась вдогонку:

— Танас, постойте!

— Да, Евсения? — едва заметно улыбнулся он.

— Вы ведь в Прокурате служите?

— Да-а.

— А что такое «хамровая живопись» знаете?

— Да-а, — а вот теперь он уже удивился по-настоящему. И даже сгрузил Александру на землю, рискуя потерять ее вновь. — Что такое хамровая живопись и почему она запрещена на всей территории Бетана я в курсе.

— Замечательно. Значит, если я вам скажу, что ее владельцем сейчас является Ольбег Бус из Букоши и вся эта коллекция развешена в его доме, вы точно будете знать, что делать дальше?

— Точно буду знать, — мелькнул, вдруг, в серых глазах мужчины азартный огонек. — Только, Евсения, можно и вам вопрос?.. Я даже не буду спрашивать, можно ли доверять такой информации. Просто, ответьте: вам это зачем надо? Сдавать Прокурату Ольбега Буса? Ведь вы же должны знать, чем ему это грозит?

— Конечно, знаю, — отвела я в сторону взгляд. — А почему сказала вам?.. Да потому что, это — правда. По-моему, такой причины вполне достаточно?

— По-моему… да.

— Ну, так, прощайте, Танас. И больше не теряйте свою сестру, — развернувшись, пошла я обратно к прилавку с большими и сочными, так любимыми моей лошадью яблоками. И ни на миг не усомнилась в правильности своего поступка… Хотя, лучше пока о нем помолчать…

ГЛАВА 24

Медянск был отсюда уже совсем не виден. И наша тропинка, сначала петляющая меж высоких предгорных валунов, похожих на стертые зубы великана, а потом круто пошедшая вверх, вскоре целиком завладела моим вниманием. А про старый город с цветущей в саду черемухой и щекочущим душу колокольным перезвоном я вскоре и вовсе перестала вспоминать. Да, наверное, так и надо. Ведь вернусь ли я туда когда-нибудь? Гораздо интереснее было узнать, что ждет меня на другой стороне Рудных гор, своими снежными вершинами, слившихся сейчас с размытым предзакатным небом. А еще то, что раскинулось сейчас по обе стороны от узкой, выбеленной будто мелом, полоски, по которой медленно двигалась наша компания.

— Евся, а что это за цветы? Они так вкусно пахнут.

— Не знаю. Самой интересно.

— Нарциссы. Это «Чаша обманных надежд». Потому что нарциссы эти надежды собой символизируют. Мне про нее Феофан в детстве рассказывал.

— Ну, значит, мы уже рядом. И если верить моей карте, за ней, через ущелье — наш очередной промежуточный пункт.

— Аф-фх-хи. О-ох… Новая напасть на мой длинный нос.

— Да ну тебя. Лучше, глянь, какая тут… красота. Хоть и обманная.

Нет, я бесу, конечно, сочувствовала, но… Красота то какая. Маленькие, будто восковые цветы с белыми, заостренными лепестками и желтой, закрученной веером, сердцевиной волнами ходили под ветром, заполняя собой и своим дурманяще — сладким ароматом все пространство вокруг. Хотя, чашей это место назвать было сложно. Оно, скорее напоминало дно длинной лодки, застеленной цветочным ковром. А мы сейчас, спустившись по тропке с «борта», двигались вдоль ее «хребта». Пока, наконец, действительно не въехали в ущелье, круглой аркой отделяющее, оставшийся за нашими спинами «ковер» от узкого каменного коридора. Я задрала вверх голову, куда сейчас, гулким эхом уносилось цоканье лошадиных подкованных копыт, и увидела кружащих высоко — высоко в небе птиц. И свисающие к нам со склонов деревья, зацепленные за скудную горную землю корнями. А еще закатное солнце…

— Любимая.

— Да?

— Не бойся. Солнце везде одинаково, — будто мысли он мои прочел. — Я уверен, ты полюбишь Тинарру.

— Ты мне это уже говорил. Правда, сейчас я твоим словам верю больше… Скажи, а почему ты сам столько странствовал, если она так прекрасна?

— Это сложный вопрос, — задумался, вдруг, Стахос. — И если я