Массимо - Оливия Торн

― Где мы? ― прошептала я.

― Другая хижина.

― Как мы сюда попали?

― Я нес тебя. Ты не помнишь?

В памяти всплыло воспоминание о том, как я рассказывала Массимо о своих родителях.

Но странно…

Вместо боли и печали…

Я почувствовал облегчение.

Я рухнула обратно на кровать, посмотрела в его доброе лицо…

И слабо улыбнулась.

― Привет.

― Привет, ― сказал он, улыбаясь в ответ. Он откинул прядь волос с моего лица. ― Как ты себя чувствуешь?

― …пусто.

Он нахмурил брови.

― Нет, это хорошее чувство, ― успокоила я его. ― Ну… не хорошее… но похоже на облегчение. Как будто я носила в себе что-то ужасное… а теперь это исчезло.

Откуда-то изнутри поднялась грусть, и глаза наполнились слезами.

― Эй… эй, ― прошептал Массимо, притянул меня к своей груди и обнял.

После того как несколько всхлипов вырвались из моего тела…

Я расслабилась.

Я почувствовала себя в безопасности.

Я немного посмеялась сквозь слезы.

― Думаю, не полностью исчезло.

― Я и не ожидал, ― пробормотал он, поглаживая мои волосы.

Мне это нравилось… нежный ритм его прикосновений к моим волосам… ощущение его сильных рук вокруг меня.

Несмотря на грусть, я чувствовала покой, которого не испытывала…

Я сомневалась, что вообще чувствовала его раньше.

С тех пор как умерли мои родители.

Массимо отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Он взял мою руку, поднес ее к своим губам и поцеловал.

― Спасибо, что спасла мне жизнь.

Слезы снова затуманили мое зрение, но на этот раз это были счастливые слезы.

― Спасибо, что спас мою.

― Но это не так. Это все ты.

― Я имела в виду, там, в Венеции. ― Я усмехнулась. ― Даже если ты отшлепал меня по заднице перед Богом и всеми присутствующими.

Он засмеялся, и я увидела, как на его лице появилось выражение облегчения.

Потом мы нежно поцеловались…

И он держал меня в своих объятиях, пока я снова не уснула.

Глава 60

Массимо

Я оставил Беретту возле себя на кровати, чтобы дотянуться до нее в случае необходимости.

Я не спал почти всю ночь. В лучшем случае, я немного подремал. Каждый скрип дома и шум в ночи заставлял меня просыпаться.

Но Лучия спала крепко… Ее лицо временами хмурилось, но все равно оставалось ангельским. Я наблюдал за ней часами, пока она лежала в моих объятиях.

Когда рассвет заглянул в окно, я все еще обнимал ее, пока она не проснулась.

Она сонно посмотрела на меня… улыбнулась… нежно поцеловала меня в губы… и снова опустила голову на мое плечо.

― Ты наблюдал за мной всю ночь, не так ли, ― прошептала она.

― Что-то в этом роде, ― сказал я.

Она посмотрела на меня из-под бровей, словно говоря ― скажи правду.

― …почти всю, ― признался я.

Она снова улыбнулась и обняла меня, затем снова опустила голову.

― Ты голодна? ― спросил я.

Она кивнула. Я почувствовал, как ее голова прижалась к моей груди.

Мы полежали так в тишине еще минуту, а потом встали, чтобы поесть.

На завтрак у нас были консервированные персики и груши. Мы ничего не говорили, пока ели… но пришлось начать разговор, когда мы закончили.

― Я не думаю, что нам стоит здесь оставаться, ― мягко сказал я.

Она кивнула, но не посмотрела на меня.

― Наверное, это хорошая идея.

Я порылся в доме и нашел несколько банок супа, которые добавил к своим иссякающим запасам в рюкзаке. В ванной я также нашел наполовину использованный тюбик зубной пасты. Промыв рот и обрызгав лицо холодной водой, мы отправились в лес.

Я больше не повторял свою ошибку. Мы продолжали двигаться, не останавливаясь на ночлег более чем на одну ночь.

Иногда там, где мы останавливались, было электричество и горячая вода, и мы могли принять душ и поесть. Иногда их не было, и мы ночевали в суровых условиях.

Лучия никогда не жаловалась.

Несколько дней она казалась погруженной в дымку меланхолии и была немногословна. Но она была очень ласковой и использовала любую возможность, чтобы обнять меня и быть рядом со мной.

Я все время наблюдал за ней. Меня беспокоило, как она справляется с травмой от выстрела в человека в сарае…

И переживает потерю родителей.

Я несколько раз спрашивал ее, не хочет ли она поговорить о чем-нибудь, но она всегда отвечала ― нет.

Однако после этого она всегда прижималась ко мне или держала меня за руку, если мы шли.

Я решил, что ей становится лучше. Я сделал все возможное, чтобы дать ей пространство для этого.

Ночью я обнимал ее. Обычно она уставала после похода, поэтому быстро засыпала.

Иногда она плакала, ее беспокоили сны… но в основном ее сон был спокойным.

В это время у нас не было близости. Я хотел дать ей возможность исцелиться, поэтому ничего не предпринимал.

После смерти отца у меня был целибат, в основном из-за обстоятельств, депрессии и горя по поводу его потери. Все было хорошо. Мое либидо как будто переключилось на более низкую передачу, и я мог сам снять напряжение, если испытывал желание.

Но после того, как я переспал с Лучией, что-то первобытное зародилось глубоко внутри меня. Она разбудила во мне зверя.

Я попробовал лучший секс в своей жизни ― и мне захотелось большего.

И чем дольше это продолжалось, тем сильнее нарастало напряжение ― и тем больше меня заводила ее красота.

И ее тело.

Ночью, когда я лежал с ней рядом и держал ее в объятиях, мой член иногда становился таким твердым, что болел…

Но я старался не давить на нее.

После четырех ночей переезда из хижины в хижину я забеспокоился, что, возможно, она больше не чувствует ко мне влечения… что, возможно, рассказ о родителях заставил ее воспринимать меня по-другому.

И вот на пятую ночь все изменилось.

Я лежал в постели и ждал, пока она закончит в ванной. Мы нашли место с горячей водой, и после быстрого душа я лежал в одних боксерах.

Я услышал, как душ перестал шуметь, и через несколько минут она вошла в спальню.

Она была совершенно обнажена.

Ее волосы были влажными и откинуты назад с ее великолепного лица…

Я ошеломленно смотрел, как она подходит к кровати и ложится рядом со мной.

Я сразу же возбудился ― наверное,