Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

К тому времени как я выпустил пар, мои костяшки пальцев были разбиты в кровь, и я тяжело дышал. На мгновение я беру себя в руки, втягивая глубокие, успокаивающие глотки воздуха. Затем я открываю дверь машины и сую телефон в задний карман. Потянувшись через консоль, я беру свои вещи с пассажирского сиденья. Сейчас я опаздываю на урок, но мне все равно. Кому какое дело до какой-то бессмысленной оценки? У меня на уме проблемы поважнее.

Хлопнув дверью, я поворачиваюсь и иду по тротуару к кампусу. Под ногами хрустят сухие листья, а холодный ветер помогает снизить температуру. Одновременно он успокаивает боль в ушибленных костяшках пальцев, принося мне небольшое облегчение. Хотя до начала урока остаются считанные минуты, я с удивлением замечаю, что Сильвия направляется ко мне по тротуару. У меня сводит живот от знакомой волны чувства вины, захлестнувшей меня.

Словно почувствовав мой взгляд, Сильвия поднимает голову, и наши глаза встречаются. Она ничего не говорит мне, возвращаясь к нашей старой версии взаимодействия, в которой она едва признает меня, прежде чем отвести глаза. Она делает шаг в сторону, готовая отстраниться от меня, и я уверен, что это потому, что она все еще обижена тем, как я разговаривал с ней на нашем свидании в эти выходные.

Боже, я почти потерял себя в том поцелуе. Мне чертовски нравится, когда она берет инициативу, когда она дерзит и требует того, чего хочет. Но мое чувство вины просто не позволяет мне этого.

Я сорвался в ту ночь на набережной. Мое отвращение к себе обрушилось на нее, хотя не должно было, и я снова причинил ей ненужную боль.

Подавив внутреннее смятение, я делаю шаг к Сильвии, называя ее имя. Она вздрагивает, и это движение пронзает меня до глубины души, но затем она останавливается и поворачивается ко мне лицом.

— Привет, — неловко начинаю я, осторожно приближаясь к ней.

— Привет, — осторожно отвечает она, глядя на меня с подозрением.

Боже, ей идет зеленый цвет. Он подчеркивает цвет ее глаз и заставляет ее волосы цвета красного дерева почти сиять. А с итальянской курткой из натуральной кожи и сапогами до колена она выглядит просто божественно.

Я знаю, что должен извиниться перед ней за свое отвратительное поведение, но это снова кажется манипуляцией, поскольку слова моей матери не выходят у меня из головы. Теперь твоя очередь внести свой вклад… Ты должен сделать это, чтобы защитить свою семью.

— Послушай, я сожалею о той ночи. Я отвратительно с тобой обошелся, — начинаю я, нахмурив брови.

— Все в порядке, Петр. Я все понимаю. — Говорит она, ее тон насторожен. — Я переступила черту.

Как, черт возьми, она может думать, что это ее вина? Какой бы проницательной ни была Сильвия, она, похоже, не видит себя ясно. Я качаю головой, готовый протестовать, но не знаю, что именно хочу сказать. Ее взгляд устремляется в сторону художественного корпуса, и я понимаю, что из-за меня она опаздывает на урок.

— Я знаю, что тебе нужно идти. Просто… я должен тебе объяснить. Может быть, ты позволишь мне загладить свою вину на нашем свидании в эту субботу? — Предлагаю я. В моем голосе звучит неуверенная надежда.

Она выдерживает долгую паузу, и я думаю, не откажет ли она мне. Я бы не стал ее винить. У бедняжки, наверное, уже хлыст от моих перепадов настроения.

— Хорошо, — наконец говорит она, но не похоже, чтобы она надеялась получить ответы, которые ей нужны.

И это меня поражает. Потому что в глубине души Сильвия всегда сохраняла оптимизм и стойкость, которые меня поражали. А теперь, похоже, я наконец-то дошел до ее конца.

— Хорошо, — соглашаюсь я, хотя сердце замирает.

— Тогда до встречи. — Говорит она, махнув мне рукой. Затем она поворачивается и бежит вверх по ступенькам, торопясь успеть на урок, пока не пропустила что-нибудь. Я смотрю ей вслед, завороженный ее женственной фигурой. Она сменила свои скромные летние платья на прочные джинсы и кофты с длинными рукавами, и, хотя они прикрывают больше кожи, мне нравится, как ткань обнимает ее тело.

Что я за чертова развалина? Я столько времени вымещал свою злость на Сильвии, а теперь, когда я окончательно уничтожил все шансы на счастье между нами, я никак не могу выбросить ее из головы. Мне постоянно снится она и ночь, которую мы провели вместе.

Я едва могу выдержать, как сильно мое тело жаждет ее. Но каждый раз, когда у меня появляется шанс осуществить свое желание, чувство вины поднимает свою уродливую голову, разрушая мое самообладание.

Расчесывая пальцами волосы, я грубо дергаю их за корни в расстройстве. Затем я поворачиваюсь, чтобы направиться в класс, и грозовое облако эмоций нависает надо мной.

26

СИЛЬВИЯ

Петр улыбается мне мега натянутой улыбкой с нижней ступеньки лестницы, когда я наконец выхожу из своей спальни. Судя по всему, последние десять минут он провел в беседе с моим отцом. И вот, когда я делаю первые несколько шагов, под лестничной площадкой появляется мой отец.

— Я верну ее к одиннадцати, сэр, — обещает Петр, пожимая отцу руку.

Странно. За несколько недель нашего знакомства он не мог выдержать меня дольше нескольких часов. Каждый раз он высаживал меня до десяти. А теперь он просит отпустить меня до самого комендантского часа?

Хотя мне и не хочется это признавать, но он меня заинтересовал.

— Готова идти? — Спрашивает Петр, присоединяясь ко мне, когда я спускаюсь по лестнице.

Я опускаю взгляд на свои темные джинсы и толстый слой фланели и кожи, дополненный шарфом и шапочкой.

— Не знаю. Я ли это? — Спрашиваю я. Все, что он сказал, — это одеваться потеплее.

— Ты выглядишь идеально, — уверяет он, беря меня за руку.

Несмотря на себя, во мне закипает нервное возбуждение.

— Повеселитесь, — говорит отец с легким весельем, как будто он знает какой-то великий секрет. Я оглядываюсь через плечо, прежде чем позволить Петру провести меня через парадную дверь.

— Куда мы идем? — Спрашиваю я, пока он ждет, пока я заберусь в его Корвет.

— Увидишь, — дразнит он с озорной ухмылкой.

Какого черта? Настроение этого парня меняется как выключатель. Я наблюдаю за его спортивной пробежкой вокруг передней части машины, совершенно обескураженная его энтузиазмом. На протяжении нескольких месяцев он относился ко мне как к мертвому грузу, от которого он не хотел бы ничего лучшего, чем избавиться. А теперь он