Ася - Леля Иголкина

— Я спрашиваю, какого черта ты здесь устроила?

А тут, пиздец, бардак! Кругом валяются наши вещи, детские игрушки, даже чистые подгузники и большим пятном сияет старая швейная машинка, уснувшая по центру главной комнаты на боку, подложив под щеки катушки ярких ниток.

— Что это?

— Моя машинка.

— Я вижу.

— Я не знаю эту женщину.

— Достаточно того, что Галю знаю я.

— Это твоя любовница? — сжав ручки в кулаки, наскакивает с намерением укусить здорового козла за ляжку.

— Ты пьяна или больна? — прищурившись, с нескрываемой в голосе угрозой ей рычу.

— Нет! — тут же отступает и отклоняется назад.

— Какого хрена, Ася?

— Зачем она пришла?

— Убрать в доме!

— Я с этим справляюсь самостоятельно. Этого недостаточно? — теперь ее черед выставлять на тонкой талии ручонки колесом.

— Мы будем мириться или предпочтем покусашки, женщина?

— Что?

— Я хочу прекратить скандал, который вчера сам же и устроил. Решил изящно подкупить тебя, но, видимо, неудачно. Так что, вот! — протягиваю ей бумажку, на которой черным по белому написано, что в моих мозгах царит порядок, а вынужденные лирические отступления в непрекращающееся прошлое всего лишь словесный мусор, который нужно терпеливо пережить и при этом постараться не сталкиваться с острыми осколками того, что со стремительной скоростью летит, не сильно задевая суть. — Это справка, — слежу за тем, с каким вниманием и осторожностью, она ее берет. — Я был в больнице, сделал снимок головного мозга. Думал, что болен, но все обошлось.

— Я не понимаю, что здесь написано, — фыркнув, возвращает мне.

— Пусть будет у тебя. Возможно, так ты быстрее наберешься терпения и перестанешь дичь творить. Ей-богу! — скриплю зубами, через которые еле-еле подходящие слова цежу. — Прекрати немедленно. Галя посчитает тебя психически больной, у которой на руках маленький ребенок. За это можно запросто загреметь под нехорошую статью. А если…

— Что? — выпучивает толстолобик глазки.

— Да, синеглазка, тебя можно в один присест лишить родительских прав и выставить умственно отсталой, а стало быть, неполноценной. Ася-я-я-я! — вытираю струящуюся беспрерывно кровь. — Черт! — смотрю на грязь, которую на себе развел. — Да что со мной?

— Нужно надлежащим образом устроить голову и…

— Вот и займись мною, этим всем, в конце концов. Где сын?

— Там, — за свое плечо кивком мотает.

— Ему, похоже, все равно, — пячусь в сторону дивана, двумя руками вслепую шарю по обивке и наконец сажусь. — Блядь, Красова, ты меня достала! Чем тебе Галочка не угодила?

— Она трогала мои вещи, — гундосит, словно жалобу трындит.

— Примеряла, что ли? — пытаюсь запрокинуть голову назад. — У нее корма побольше будет, а свои сисяндры она в твои надуличники, как ни стараясь, точно не впихнет. Так что не так с вещами? Имела неосторожность что-то не туда сложить?

— Не надо, — жена подскакивает и, схватив меня за щеки, голову удерживает на весу. — Назад отклоняться не стоит. Ровно посиди, пожалуйста.

— Галина Никитична? — выкрутившись, случайному свидетелю кричу.

— М-м-м, — рычит голубоглазая коза и отступает, покидая наше «поле боя»…

Кровь удалось остановить только через полчаса, в течение которых я, рассиживаясь сиднем на диване, исподлобья — так меня стреножила жена — наблюдал за тем, как две непростые женщины бились задницами в довольно-таки крупной по имеющимся габаритам комнате, отвоевывая место под хозяйственным солнцем, степенно умиляя мои слух и зрение.

Похоже, ночка будет бессонной. Боль становится почти невыносимой. Ключевое слово здесь — «почти», но от этого, откровенно говоря, нелегче. Брожу по кухне, закидывая внутрь болеутоляющее и медовый кипяток, от которого уже нехило так тошнит. Духота и темнота — мои ночные спутники сейчас. Волна негодования вроде бы успешно откатила, по крайней мере, я получил обед и даже ужин. Жена помалкивала за столом, но гнев столь явно все-таки не испускала. Мы покупали сына, устроили ему почти ночные бдения: я разложил маленькое тельце на себе и проводил планерку с пацаном, шепча, выбалтывал секреты бизнеса, давал характеристики друзьям, активно рекламировал Романа, вел умные — так мне тогда казалось — беседы с малышом. Потом к нам подключилась Ася, которая дала добро на кумовство, и даже предложила кое-что свое:

«Пусть крестными будут Юрьевы!»,

и сразу же, смутившись, шепотом добавила:

«Если ты не возражаешь, до-ро-гой?».

«Мелкая ехидна!» — срубить бы голову. Пиздец! Я больше не могу. Расставив руки, упираюсь ладонями в столешницу, напрягаю мышцы, и оторвав ноги от земли, подвисаю, верхней половиной тела балансируя над поблескивающим в лунном свете кухонным столом.

— Костя? — жена, как привидение, откуда ни возьмись материализуется на кухне.

Я спрыгиваю и ловлю толчок в подскакивающую крышку потасканной черепной коробки.

— Черт! — жмурюсь, как насильно выглаженный кот. — Что? — не поворачиваясь к ней лицом, обращаюсь профилем, слишком сильно скашивая глаз.

— Что-то случилось?

— Все нормально. Голова болит. Иди спать.

Босые ноги шлепают по вылизанному дважды — вчера-сегодня — кафелю, а их хозяйка, обнимая со спины, становится за мной.

— Что ты… — вздрогнув, пытаюсь повернуться.

Тонкие, но сильные ручонки берут меня в тугой замок, затем сминают ткань футболки, а кто-то не слишком маленький, но очень нежный, прикладывается грудью, животом, лицом к моей спине.

— Не поворачивайся, пожалуйста, — хрипит захватчик.

— Ась…

— Не поворачивайся, я тебя прошу.

— Иди в кровать.

— Извини, пожалуйста, — пищит вдруг ни с того и ни с сего жена.

— Проехали. Принимается. К тому же, блин, за что?

— За то, что ударила. Я не знаю, что на меня тогда нашло, просто…

— Обида, вероятно? — вполоборота обращаюсь к ней.

— И не только!

Твою ж, блядь, мать, как это ни странно, но тянет раструсить Мальвину на подробности.

— У меня голова болит. Давай, наверное, поговорим с утра.

— А так?

У нее почти ледяные руки. Чего уж там! У нее такие же по температуре ноги. Когда жена в кровати пристраивает их рядом со мной, то, если честно, возникает дикое желание окунуть их в жерло с булькающей магмой или в чан с расплавленным металлом, чтобы прогреть и навсегда отбить охоту меня пытать лягушачьей влажной кожей.

— Ася-я-я-я, — прикрыв глаза, мычу.

Ладонями, как броней, она мягко прикрывает мне лоб, осторожно придавливает, заставляя отклонить башку немного на нее.

— Приятно, но…

— Идем со мной.

По всей видимости, спать?

— Я подойду позже. Давай-ка без меня.

— Я помогу…

«Чем ты можешь мне помочь, дитя природы?» — воркую про себя, но, как на аркане, все-таки за ней иду. Я полагал, что мы пойдем в спальню, заберемся на кровать, там поговорим немного, она еще разочек извинится — на всякий случай, а потом, возможно, займемся тем, что помогает женщинам в периоды мигрени, выдуманной и реальной. Нет, увы! Я, как это