Ася - Леля Иголкина

— Вот так! Ты не мог бы…

Не надо, черт возьми, меня упрашивать. Я самостоятельно допер, к чему она ведет. Закинув ноги и согнув их в коленях, я располагаюсь с офигительным комфортом на своей жене.

— Тяжело? — повернув к ней голову, таращусь в женский прилипший к позвоночнику живот.

— Нет, но…

— Постараюсь не шевелиться.

Она рисует по моей щеке ногтем, проходит по царапине, при этом что-то говорит или даже напевает.

— У тебя красивый голос.

— Нет.

— Прими спокойно комплимент: поблагодари, улыбнись и просто подтверди. Если мужчина не хочет, он не станет. Понятно?

— Нет.

— У меня действительно мигрень, Красова, а это означает, что я не собираюсь играть с тобой в «логическое утверждение — гребаное доказательство». Ты великолепно поешь — сын со мной согласен, если что. Отменно шьешь — это нужно развивать и это точно будет. Прекрасно готовишь — мой аппетит все подтверждает. Что…

Она сжимает свой живот и жутко морщится.

— Что случилось?

— Ты не обманываешь?

Как ее еще назвать? Да только так, чтобы внезапно не схлопотать по наглой роже.

— Нет.

— Я не хочу, чтобы эта женщина приходила в наш дом.

— Почему? — она массирует мне лоб, аккуратно придавив виски, щекочет уши, затем царапает затылочную часть и снова возвращается к лицу.

— Мы не господа, Костя. Я не барыня, а ты не дворянин.

— Чего-чего? — пытаюсь оторвать башку, но не выходит.

— Я со всем справляюсь и мне нетрудно. Мне неприятно присутствие постороннего человека в этом месте. Пожалуйста…

— Она замужем, Ася, у нее трое детей и даже есть первый внук. Галочка сильно старше. Как ты…

— Я не хочу! — забирается пальцами мне в волосы, впивается ногтями в кожу и скребет проборы, продуцируя к выходу наружу мое только-только проступающее подкожное сало.

— Хорошо, — смаргиваю и замолкаю.

У нее, по-моему, рефлекс заточенности на первенство-победу по всем фронтам. Ей необходимо организовать соревнование, в котором личное участие, многочисленные состязания и собственный успех всегда находятся превыше всего.

— Тебе не нужно ничего доказывать. Слышишь?

— Да.

Господи, как хорошо. А боль ведь отпускает. По крайней мере, пульсация затихает, а прохлада ее рук творит поистине чудеса. Она, наверное, знахарка, травница, гомеопат — природный лекарь, заинтересованный в излечении эскулап.

— Ася?

— М?

— Потерпи немного. Я не специально. Это, видимо, вредная привычка. То имя въелось и зудит. Вытравить пока не получается, но я стараюсь.

Я не закончил, но меня как будто прерывают. Склонившись надо мной, прикрыв нас белой гривой, жена целует осторожно в нос, а после переходит плавным образом на губы. Талантливо и весьма провокативно!

У нее мягкий поцелуй, несмелый, легкий, невесомый, слишком нежный. Таким таких, как я, не разбудить. Обхватив ее затылок, притягиваю к себе и, широко раскрыв свой рот, впиваюсь в губы, окольцевав их по большому радиусу. Она постанывает, желает, видимо, перехватить инициативу, а посему играет языком, цепляя, как рыболовным маленьким крючком, внутренние части моих щек и десен.

А что там с головой? О ней я, видимо, уже забыл. Сейчас кое-что другое на повестке очень длинной ночи.

— Всё-всё-всё, — сам прекращаю, сам разрываю, первым отстраняюсь. — Тихо, девочка, не так быстро, не гони.

Мальвина дышит широко раскрытым ртом и странно потемневшими глазами смотрит свысока на того, кого хотела жестко растерзать вчера.

— Всё! — убирает руки и откидывается назад.

Я сбил ей кайф? Расстроил планы? Сыграл не так, как было запланировано? Ну что ж!

— Идем в кровать, — я предлагаю руку и жду ответного броска. — Ася, спать уже пора…

Глава 14

Новые правила… Что за черт, жена?

«Кто рано встает, тому Всевышний подает!» — гласит народная пословица, к которой редко кто прислушивается. Не знаю почему, но я, между прочим, тоже из глухого большинства. Но сегодня, видимо, не спится. Я бодрствую с четырех часов утра, хожу смурной, изображая зомби, у которого есть своя семья. Сыночек, проглотив язык, следит за тем, как я, не торопясь, размечаю внутреннее пространство его новой комнаты. Он водит темными глазёнками и кушает большой и сладкий палец на пухлой ножке, которую почти на лоб себе задрал.

— Вкусно, барбосёнок? — подмигнув, обращаюсь к маленькому компаньону.

Ни звука. Абсолютно глухо. Даже страшно. На небольших квадратных метрах хозяйничает гробовая тишина и два «здоровых» мужика!

— Не расположен, что ли? Плохо спал?

Опять молчание.

— Вырабатываешь характер?

Или защищаешь мать? Солидарен с Асей?

— А!

Отлично, значит, кто-то в «яблочко» попал.

— Как ты смотришь на то, чтобы завести семейный ритуал? — теперь серьезно обращаюсь к малышу. — Раз в неделю, например, мы будем собираться за большим столом — благо такой у нас уже есть, начнем устраивать семейный совет или откровенные беседы по душам, что-то с умным видом обсуждать, возможно, иногда конфликтовать, но без рукоприкладства, разумеется, — здесь я потираю подбородок, хорошо заросший за два дня, при этом вспоминаю, как одна блондинистая хивря показала мне «что зря», — потом съедим, например, глубокую тарелку сырного попкорна, выпьем по стакану молока, возможно, сока, кстати, я предпочитаю томатный, а ты?

— А! — он наконец-то отпускает маленькое яство и хлопает ладонями по мягкой и большой кошёлке, в которой разминает юные бока, пока с утра пораньше поджидает мать.

— Заметано, сын. Значит, сегодня и начнем. Тебе сколько?

Четыре, но очень скоро будет пять.

— А мне, знаешь, сколько?

Сорок, но только через четыре полных дня!

— Ты море видел? — щелкаю рулеткой. — Думаю, что только на картинках или по рассказам мамы. У меня сегодня выходной день, дружок, так что проведем его на пляже. Хорошо?

Похоже, кое-кто устал. Мальчишка громко крякает, молниеносно начинает всхлипывать и по спирали, разгоняя тон и полутон, заходить на дикий вой.

— Тшш-тшш-тшш! Что с тобой? — склоняюсь над сучащими ручонками, сжатыми в розовые кулачки, которыми он норовит меня ударить. — Кушать хочешь? Или компания чересчур навязчивая? — он водит плечиками, выгибает спинку, выпячивая грудь, показывает мне кончик языка, а на финал, посмеиваясь, сочненько плюется и четко попадает мне в лицо.

Все ясно! Мог бы и не продолжать…

Ее, наверное, сильно развезло? Жена валяется в постели и не спешит вставать. Тонкие бретели ночной сорочки застыли на ключичных косточках, с трудом удерживая шелковую ткань, которая нет-нет, да и оголит большую