Конфетка для отпрыска - АрмИя Бога

Чувствую, что его дыхание постепенно выравнивается, а плечи расслабляются. Он с пренебрежением смотрит на Гелю.

— Тебе заплатили говоришь? — словно уточняет у нее.

Она рьяно кивает головой, обнимая себя за плечи обеими руками. И мне кажется, что сейчас она согласится на все, лишь бы уйти отсюда живой.

— Отлично, — продолжает Богдан, — Значит сейчас ты едешь домой, собираешь все свои монатки и сбережения и уматываешь из страны! Желательно подальше. И запомни, гадина, если я узнаю, что ты появилась тут или сболтнула чего лишнего, мои предыдущие угрозы покажутся тебе сказкой. Я тебя из-под земли достану, тварь! И ты пожалеешь, что вообще на свет родилась! Понятно?!

Ангелина быстро кивает головой в знак полного согласия и капитуляции.

— Пошла вон отсюда! — рявкает Богдан и Гелю словно ветром сдувает из кабинета.

В помещении все еще царит тишина. Каждый думает о своем. И первая нарушает молчание Елена Сергеевна. И то, что она произносит, в ту же секунду возвращает нас в реальность.

— Богдан Игоревич, — тихо произносит она, боясь попасть под горячую руку, — Мне кажется, вам с Ириной стоит забрать Катюшу к себе. Прямо сегодня.

Глава 43

Уже через час мы едем в машине вместе с Катюшей.

Предложение Елены Сергеевны стало для нас полной неожиданностью, но спорить с ней и отказываться никто из нас не стал. После той картины, которая развернулась на глазах директора, она поняла, что вся эта суматоха вокруг Кати до добра не доведет и плохо отразиться на репутации ее детского дома.

И либо ее действительно волновала жизнь и судьба Катюши, и она пошла нам на огромные уступки, либо просто захотела скинуть с себя этот груз ответственности. Но то, что ей совершенно не понравилось то, что она увидела и узнала, это точно.

— А куда мы едем? — спрашивает Катя с заднего сиденья.

Она сидит пристегнутая ремнем безопасности и доедает уже вторую пачку разноцветных мармеладок, держа под мышкой своего плюшевого медвежонка.

— Домой, солнышко, — улыбаюсь ей, — Теперь, как ты и хотела, ты будешь жить с нами.

— Правда?! — радостно восклицает девочка, — С тобой и Богданом?

— Да, с нами обоими, — отвечаю я.

Поворачиваюсь к Богдану и наблюдаю за ним. По нему видно, что он спокоен сейчас, но и серьезен не меньше. И не надо много ума, чтобы понять о чем он в данный момент думает. Аккуратно касаюсь его плеча, чтобы не напугать. Хотя о чем это я? Напугать такого человека практически невозможно. Он иногда знает, что я хочу сделать или сказать, до того момента, как я сама решу.

— Все нормально? — почти шепотом спрашиваю, чтобы Катюша не услышала.

— Нормально, если не считать, что мне до чертиков это надоело. Мне как можно быстрее нужно решить вопрос с папашей и твоим договором.

Сейчас меня начинает съедает совесть. Я готова себе руки отрубить за то, что связалась с Райским и подписала тогда этот чертов договор, даже не прочитав его перед этим. И ведь я даже не знаю, что в нем написано. Но теперь из-за всего этого, проблемы не только у меня и Богдана. Теперь и Катюше грозит опасность, а это самое страшное.

— Прости… — убираю руку и отворачиваюсь в окно.

— Хватит, Ир, — он берет меня за руку, — Выкарабкаемся. Только сейчас нужно быть очень осторожными. Особенно тебе и Кате.

— А что с документами? Елена Сергеевна поможет?

— Обещала. Сказала, что постарается все уладить. Если возникнут какие-то проблемы, она сообщит.

— Хорошо, — выдыхаю я, а потом вспоминаю, — А мы в какой дом едем? В твой или к Михаилу?

Богдан почему-то начинает улыбаться. Он вообще очень сильно изменился. Я даже поймала себя на мысли, что если бы изначально узнала его таким, то влюбилась бы в него намного раньше. Конечно в нем все еще есть та жестокость и ненависть, с которой он прожил всю свою сознательную жизнь, но он оттаивает, это видно. Даже Михаил это заметил и пару раз подколол его, на что Богдан практически не среагировал. Ведь даже зверь может оказаться не таким уж страшным и злым, если подарить ему любовь и ласку. И мне кажется, у меня получается. А у Катюши и подавно. Рядом с ней он просто тает.

— Что смешного в моем вопросе? — смотрю на него удивленно.

— Думаю Сокол уже не переживет этого. Мы и так нарушили его уединение, хоть он и отрицает это. Он привык быть один, сколько его знаю. Закоренелый одиночка и холостяк, мать его.

— Это он пока не встретил еще ту, в которую по настоящему влюбился бы, — спорю с ним я, — Вот увидишь, найдется и на твоего Сокола птичка! И тогда посмотрим, как он запоет!

— Не буду спорить, — продолжает смеяться, — Хотел бы я на это посмотреть. А пока что, лучше поедем к нам, а потом решим. Комнату отдадим Кате, а сами как-нибудь, на диване, в гостиной.

Конечно же я соглашаюсь с ним. Ребенку нужна отдельная комната, в которой у нее будет все. И игрушки, и ее личный шкаф с одеждой, и стол, за которым она будет рисовать, и кровать с большим количеством маленьких подушечек. Все, что должно быть у каждой маленькой девочки, и все, чего не было у меня. Эта малышка, у которой нагло отняли родителей, заставив ее повзрослеть раньше времени, просто обязана обрести счастье. И мы с Богданом ей в этом поможем.

Дальше мы едем молча. Катя продолжает уничтожать сладости из пакета, которые мы приобрели по пути к ней, не забывая угощать ими своего плюшевого друга. А еще она напевает какую-то мелодию себе под нос. Мне она кажется очень знакомой, но я никак не могу вспомнить ее.

— Ира! — Катюша вырывает меня из напряженных попыток вспомнить песню, — Возьми! Она такая вкусная! И Богдану тоже дай!

Она протягивает мне две карамельки, завернутые в блестящие фантики синего и красного цветов.

— Тебе красную, ты же девочка. А Богдану