Два солнца в моей реке - Наталия Михайловна Терентьева

Тут уже засмеялась я:

– Ты выйдешь за него замуж?

– Пока не знаю. Но рожать буду.

– Какой у тебя срок?

– Три с половиной месяца. А у тебя?

Я вздохнула:

– Тоже.

Мариша засмеялась:

– Ну вот, родим сразу троих.

– Четверых, – тоже улыбнулась я. – У меня тоже будет двойня.

– Двойня… от – Саши, – медленно уточнила Мариша.

– Нет, – покачала головой я. – От того, кого мне подослала моя добрая старшая сестра. От залётного иностранца.

Мариша махнула рукой:

– Неважно! Он здоровый?

– На голову?

– На тело! Ну и на голову тоже.

– Вроде здоровый. Улетел только залётка.

– Что теперь жалеть! Не жалей! Вырастим! Оформим тебе частный садик, будешь директором, там всякие льготы будут положены, вычеты, будет у тебя в садике двое своих и двое моих. Я буду платить тебе зарплату и заказывать клоунов на детские праздники, за свой счет. – Она осторожно обняла меня. – Ты простила меня?

Я пожала плечами:

– Я же глупая и добрая. И беременная. Конечно, простила. Как назовем детей?

– Если будет среди них хотя бы один мальчик, назовем его Аристарх, согласна?

Я даже фыркнула:

– Почему – Аристарх?

– Ну, как патриарх, только А-ри-старх. Красиво. Ну ладно, или в честь папы Андреем. Тоже красиво. Вместе решим!

Я кивнула. Мариша обняла меня:

– Прости меня, Лёля. Я была неправа.

Я чувствовала, что Мариша так и не поняла, в чем именно она была неправа. Она уже решила, что всех четверых буду растить я. Она придумала имя мальчику, может быть, моему. Еще три минуты назад она не знала, что я жду ребенка, точнее, двоих. Но она уже решила, что я буду их всех растить. Не сомневаюсь, что имена всех остальных троих детей она тоже придумает. Встать, уйти, остаться одной на свете с двумя детьми в животе? Я поближе подвинулась к сестре. Она как-то подозрительно раскраснелась.

– Ты плачешь?

– Нет, нет… – Мариша вытерла большой рукой нос и глаза. Тушь размазалась, Мариша любит фиолетовую тушь, она расплылась угрожающими синяками, стала стекать вместе со слезами к ушам. Мариша изо всех сил постучала себя по щекам и несколько раз сильно выдохнула.

– Почему ты плачешь?

– Не знаю, – громко всхлипнула и перевела дух Мариша. – От счастья, наверное.

– Ты не умеешь плакать, ты некрасиво плачешь. А своих детей я буду воспитывать сама, – на всякий случай предупредила я, зная, что это бесполезно.

– Я детей буду только кормить. Воспитывать будешь ты. Из меня воспитатель никакой. Можешь заодно воспитать Валеру, он простоват. Не умеет есть ножом, плохо говорит, сильно машет руками, когда радуется. В общем, разберешься.

– Хорошо, – засмеялась я.

– Ольга Андреевна, это вы? – По дорожке шла пара, женщина отделилась, подошла ко мне. – А я думаю – вы или не вы. Вы так правы были! Я ведь вам сначала не поверила… Отлично себя чувствую сейчас, вижу смысл в работе, вот, стала общаться с коллегой, нашли общий язык… – Она выразительно хлопнула ресницами и счастливо засмеялась.

– Как ты, такая доверчивая глупышка, разбираешься в их проблемах? – покачала головой Мариша, когда женщина ушла.

Я не стала отвечать. Когда-нибудь, когда вырастут и уйдут мои дети, когда у меня будет много времени на прогулки, на отдых, я подумаю о том, почему я простила Маришу. Почему я ничего не чувствую, кроме любви и нежности, к своей старшей сестре, которая старше меня на четыре долгие минуты. А пока мне надо много сил, физических и душевных, потому что со мной произошло самое главное, что может в жизни произойти с женщиной. Точнее, еще не произошло, это только начало.

Еще совсем недавно я шла по этой же аллейке около нашей речушки и думала о том, как мы с Маришей одинаково бесполезны и несчастны на этой земле. А сейчас мы идем, несем в себе новую жизнь, мы прекрасны, мы полны смысла, мы самодостаточны. У Мариши даже есть недовоспитанный Валера. А у меня – десятки и сотни людей, которые придут ко мне, чтобы рассказать обо всем плохом, что произошло в их жизни. Я их не брошу. Как я могу их бросить? Детей будет няньчить Юлечка, в приемной, за стеной, а я буду слушать бесконечные истории своих посетителей, пытаться вытягивать их из темных омутов депрессий, тоски, одиночества. И в перерывах буду играть с детьми, похожими на меня и на Маришу, на Эварса, которого я, наверное, никогда больше не увижу (кто знает?), на Маришиного аспиранта, который или сбежит от властной Мариши, или сдастся ей окончательно в плен, на нашего папу, так рано ушедшего, и на маму, которая живет где-то далеко, в Австралии, и не знает, что скоро у нее появится сразу четверо внуков.

Может быть, мы так и расскажем нашим детям – о далекой австралийской бабушке, которая очень их любит, шлет приветы и подарки, книжки о кенгуру и необыкновенные сладости. Расскажем им, что в далекой прекрасной стране, до которой не добраться – это же огромный остров-континент с другой стороны Земли – живет на берегу океана самая лучшая в мире бабушка, которая выходит на берег рано утром и смотрит, как восходит огромное солнце, кормит дельфинов, которые подплывают к ней близко-близко, и кенгуру, которые подходят к ней без опаски. А в кармане у кенгуру – детеныш, или двое. Один – веселый, активный, рыжий, похож на мать, другой – поспокойнее, поглупее, более доверчивый и внушаемый, тоже похож на мать, тоже рыжеватый. Им тесно в одном кармане, но зато тепло и уютно. И рядом мама, которая будет носить их до тех пор, пока они не станут слишком большими и тяжелыми, не вылезут из кармана и не пойдут дальше по берегу океана, вместе или по отдельности. Однажды оглянутся – мама стоит всё там же и машет им рукой. Или им только так кажется.

Ноябрь 2021 г. – май 2024 г.

Москва