Экономка тайного советника - Дия Семина

«Любовь — лучше всяких заклинаний!»

Брезгливо морщусь, припоминая, как все со всех сторон шепчутся, только и ждут, что я совершу опрометчивый поступок и начну флиртовать с самим князем, тайным советником царя. Один из шести или семи самых близких к царской семье, самый важный человек, пока канцлер болеет, и я рядом? Ну да, конечно!

Нелепейшая ситуация. Вздыхаю и произношу что-то вроде зарока на будущее, боясь за себя и за всех, кто стал мне близок:

— Буду любить его, как наставника, и уважать. На большее у меня нет прав…

Не успеваю прочитать, что книга решила ответить на эти слова самоуничижения и скорби, как экипаж замер и меня встретил очень важный человек, помог выйти и проводил во дворец. Теперь уже не с парадного входа, а делового, туда, где находятся кабинеты.

Недолго шли по шикарным коридорам и залам, от позолоты в глазах рябит. Но это красиво, торжественно и не лишено смысла.

Вся бравада растаяла. А волнение вдруг захлестнуло.

Сердечко колотится в нервном приступе, я уже всё поняла.

Иду на короткий приём к самому ЦАРЮ! Одета как прислуга, на голове не причёска, а сноп соломы.

И нет никакой уверенности, что я справлюсь, а от меня ждут результатов.

— Подождите! Я хоть причешусь после шали.

Затмила зеркало и быстро сделала магическую укладку, чуть расправила помятое платье, как однажды скатерть на столе осветлила, и из серого, тусклого «наряда», получилось лёгкое с голубым оттенком утреннее платьице. Осмотрелась, вздохнула и решительно пошла на самый важный приём в моей жизни.

Обо мне быстро доложили и сразу впустили.

Не глядя, кто передо мной стоит, приседаю в низком реверансе, сама даже слово сказать боюсь. Все тонкости этикета испарились из памяти. А я, дурочка такая, прижимаю к груди книгу и шерстяные носки. Шаль и пальто забрал лакей. Вид у меня как у деревенской батрачки…

— Дитя, подойди! — ой, вот голос не царя, но Зевса, показалось, что он грохочет из-под высоченного потолка.

Распрямляю спину и делаю неуверенный шаг навстречу.

— З-здравствуйте! Ой, простите, я так сильно волнуюсь!

— Это я волнуюсь! Ты совсем девочка, и хватит ли у тебя сил противостоять такому страшному воздействию? Мой сын совершил глупость, ты это увидишь, поэтому не могу скрывать, да и смысла в этом нет. Он потерял невинность самым пошлым образом и получил проклятье.

В этот момент предо мной стоит не царь, а любящий отец, у которого болит душа за своего ребёнка. Мне это показалось настолько милым. Что я протянула ему руку и прошептала:

— Любовь спасает, вы любите его всем сердцем, благословите меня на работу, и у меня всё получится. Надеюсь, смею надеяться…

Он пожал мою руку, а потом деликатно приобнял за плечи и поцеловал в лоб:

— Девочка, дай бог тебе сил противостоять злу, я всей душой благословляю тебя.

В этот момент я почувствовала, что такое мощная магия. Разумовский силён, я сильная, но царь сильнее нас раза в четыре.

— Это не моя личная сила, это государственная мощь, и я не могу её тратить на личные проблемы, вот такая беда. Но ты очень мудро поступила, попросив благословение на доброе дело, проявила себя взрослым, состоявшимся лекарем, да пребудут с тобой силы добра. И прости меня, первая наша встреча прошла неправильно, показалась, что ты тёмная.

— Ой, я тогда просто не понимала ничего про себя. Отголоски обиды в моей душе показались вам тьмой. Но я попала на отличное место, служу у лучшего человека и имею честь приносить пользу, это ли не счастье.

Царь улыбнулся и позвонил в колокольчик. Я думала, что войдёт секретарь, наверное, и сам Пётр Александрович так думал, но вошёл цесаревич Александр. Увидел меня, забылся и засиял счастливой улыбкой.

Глава 62. Бездна непреодолимая!

— Ульяна Павловна! Так жаль, что мы встретились при столь печальных обстоятельствах. Это жестоко, но такая жизнь! — он подошёл, и как-то слишком просто пожал мою руку.

А уже учуяла тревогу.

Там, где-то в далёких комнатах дворца происходит что-то ужасное.

Улыбка с лица цесаревича сползла, и он признался, что у Алексея не просто болезнь, а одержимость. Он как дикий зверь в своей комнате всё громит и крушит. И впускать меня одну вдруг всем показалось очень плохой идеей. Прежде всего мне это показалось плохой идеей.

Кажется, я влипла.

Вся из себя такая Мэри Сью, а на деле, просто повезло, что в теле Орлова оказался Василий.

— Проводите меня, пожалуйста, на некоторое время в тихий кабинет, мне нужно подготовиться, и принесите кусок заплесневелого сыра, да любую плесень, гниль, если что-то ещё потребуется, то я вам скажу. Если не получится, то вытаскивайте меня и зовите Андрея Васильевича, будем думать вместе над проблемой!

Романтика момента растаяла. Я себя каким-то Ван Хельсингом почувствовала, вот только без опыта.

Болезнь от одержимости отличается как небо от земли.

Александр что-то прошептал романтическое, что думал обо мне. А я уже не в себе немного. Вообще, отключилась от реальности. Резко повернулась и спокойно ответила:

— Простите, могу попросить вас пресечь такого рода разговоры. Я у князя Разумовского служу экономкой, и про меня уже пошлые слухи начали распускать. Между мной и ним — пропасть. Так представьте, что между мной и вами, Ваше Высочество! Бездна непреодолимая! Я не Золушка, принцессой никогда не стану, увы. Так что, не стоит даже мечтать. Вы слишком красивый, и царевич, и станете царём, и я лишь смею рассчитывать на вашу благосклонность, но не требуйте от меня больше, чем я могу. Я — экономка, уборщица, вот иду наводить чистоту у вашего брата, магический клининг. Простите.

— Не думал, что вы настолько мудрая, словно взрослая женщина, — прошептал, и в его голосе появилось уважение.

— А вам не кажется, так и есть. Я не молодая, действительно магия сделала из меня кого-то взрослого и серьёзного. Но обижать вас не могу и не смею. Говорю, как человек простой, скрывать мне нечего. Если получится, даже потом покажу способ, каким попытаюсь победить зло, ну а если нет… Не поминайте лихом. Стану злом, не жгите на костре. Это больно. И вам лучше не входить, вам опасно, да и Андрею Васильевичу тоже пока нельзя, только если кричать буду о помощи.

Он улыбнулся, но невесело. Я говорила эти слова как-то слишком натянуто, встревоженно. Но Александр меня