Муза - Эмма Скотт

"Дисней приберег это для коллекционного DVD", - язвительно говорит он. "Ты собрался?"

"Конечно".

"Хорошо, тогда пойдем". Он встает и поднимает меня на ноги. "Прежде чем начнется тур и все станет еще более сумасшедшим, я хочу одну ночь, чтобы были только я и ты".

Я обнимаю его за бедра и крепко притягиваю к себе. "Зачем куда-то идти?" говорю я ему в губы. "Почему бы не остаться здесь и не позволить мне обладать тобой?"

Его и без того почти черные глаза расширяются, и он стонет. Мы целуемся, и, как большинство поцелуев между нами, это невероятно хорошо с обещанием плотского экстаза.

Коул отстраняется. "Позже", - удается ему. "Я хочу этого. Очень сильно. Но позже".

"Что у тебя на уме? Романтический ужин? Конная прогулка по Гайд-парку?"

Коул усмехается. "Нет. Ничего из вышеперечисленного. Давай, бери свое пальто".

"Я не одет для выхода", - протестую я.

"Амбри. Ты с ног до головы в черном "Армани". Ты более чем одет. На самом деле, ты мог бы носить меньше, чем костюм-тройку каждый день". Он вздергивает брови. "Облегчи мне задачу".

У гардеробной он надевает элегантное, облегающее пальто и протягивает мне мое.

"Готов?"

Я киваю, наблюдая за ним. Его глаза светятся ярче, чем обычно, на щеках румянец.

"Ты хорошо себя чувствуешь?" спрашиваю я, и видения его ноябрьской болезни снова преследуют меня. Я прижимаю руку к его лбу. "Тебе жарко. Мы должны остаться в..."

Он смеется и придвигается, чтобы поцеловать меня. "Я в порядке. Поверь мне. Но давай поторопимся".

"Мне вызвать машину?"

"Нет, давай пройдемся немного, а потом вызовем такси".

"Ты только что сказал, что нам надо спешить. Бред уже наступил..."

Он снова смеется и берет меня за руку. "Я хочу сначала немного погулять по городу и похвастаться своими конфетами. Хорошо?"

Я обдумываю это. "В этом есть смысл".

Мы идем в прекрасный весенний лондонский вечер - холодный и грозящий дождем - оба с засунутыми в карманы руками, но рука об руку. Связаны.

Мы - единое целое. Невозможно иметь одного без другого.

Эта мысль заставляет меня улыбаться, и я чувствую себя бодро. Как будто я бы уплыл, если бы не Коул. Из-за Коула.

Мы проходим мимо галереи Челси, в которой совсем недавно хранилась его коллекция, теперь тщательно упакованная и направляющаяся в Амстердам. Его странная, электрическая улыбка исчезает, и он проверяет свой телефон.

"Извини", - говорит он, засовывая его обратно в карман. "Сегодня больше нет телефона, но галерея напомнила мне о Воне. Джейн говорит, что он пропустил слушание по делу о вождении в нетрезвом виде в мировом суде, и с тех пор о нем ничего не слышно. Думаю, на него вышли Близнецы".

"Ты говорил."

"Я бы хотел, чтобы мы могли что-то сделать". Коул смотрит на меня. "Да? Ты можешь отпугнуть их от него?"

Я качаю головой. "У меня нет полномочий для этого".

"Почему нет? Ты отпугнул их от меня".

Я почти перестаю идти. Быстро подумав, я бросаю взгляд на Коула. Его глаза устремлены вперед, он ничего не подозревает. Потому что он хороший человек и доверяет мне.

"Это было другое, - говорю я.

Ты уже был отмечен для проклятия. Мною.

Я прочищаю горло и быстро добавляю: "Кроме того, нет никакой уверенности, что эти ведьмы шепчут ему". Коул начинает говорить, но я прерываю его. "У нас есть пункт назначения, или мы просто собираемся бродить по улицам всю ночь, как пара очень красивых бродяг?"

Мое раздражение возымело желаемый эффект - Коул усмехается и отрывается от меня, чтобы поймать такси.

"Ладно, ладно. Ты выиграла. Только не закатывай на меня глаза, когда услышишь это".

"Я? Я никогда".

"Ты всегда".

Подъезжает черное такси, и Коул придерживает для меня дверь, а затем неловко забирается следом. "Добрый вечер. London Eye, пожалуйста", - говорит он водителю, а затем пристально смотрит на меня.

Мне удается сохранить спокойное выражение лица. Машина едет несколько мгновений, а потом я не могу сдержаться. "Колесо обозрения? Правда?"

Коул смеется. "Ты когда-нибудь была?"

"Нет".

"Тогда на что ты жалуешься?"

"Просто это выглядит ужасно вульгарно. В мое время город был достаточно красив. А теперь он задрапирован разноцветными огнями, как бижутерия".

"Дай ему шанс. Для меня".

Я закатываю глаза. "Как будто я могу тебе в чем-то отказать".

Его улыбка прекрасна, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня. "Из всех твоих закатываний глаз, это мое любимое".

Когда мы подъехали к "Лондонскому глазу", уже наступила ночь. Вместо того чтобы ждать в обычной очереди, Коул берет меня за руку и ведет в специальный кабинет.

"Мистер Мэтисон и гость", - говорит мужчина, обращаясь к своему компьютеру. "Очень хорошо, сэр. Прошу вас следовать за мной".

На колесе обозрения есть тридцать две закрытые капсулы. Табличка услужливо сообщает нам, что каждая из них вмещает двадцать пять человек, а один оборот занимает тридцать минут. Нас вводит в пустую капсулу мужчина, который несет ведерко со льдом для шампанского и два бокала. Он ставит их на длинную центральную скамью в форме каноэ, затем с улыбкой наклоняет свою кепку.

"Приятного полета, джентльмены".

Коул смотрит на меня с ожидающей улыбкой. "И что?"

"То, что мы не собираемся провести следующие полчаса в этой стеклянной капсуле с двадцатью тремя глазеющими туристами - это плюс".

Теперь настала его очередь закатить глаза. "Я так рад, что ты это одобряешь".

"Позволь мне перефразировать", - говорю я, притягивая его к себе. "Мне нравится, что ты сделал это для нас и что здесь только я и ты".

"Я всегда хочу, чтобы были только я и ты".

Коул целует меня, затем наливает шампанское, когда капсула начинает подниматься. Солнце садится на западе, окрашивая небо в оттенки золота и пурпура. Вид на город, освещенный для наступающей ночи, простирается все дальше и дальше, огромный и прекрасный под темнеющим небом.

Так долго Лондон не вызывал у меня ничего, кроме воспоминаний о позоре, деградации и брошенности. Я смотрю на Коула, который