Иллюзия любви - Валерия Аристова

Она молча отвернулась, стараясь унять биение сердца.

— Вы сумели удивить меня, Аделаида, — сказал он, когда молчание стало невыносимым, — не просто удивить, а поразить.

Она дернула плечом. Ей не хотелось говорить на эту тему, но она понимала, что разговор неизбежен.

— У меня не было выбора, — сказала она, — вам этого никогда не понять, но женщина не может долго оставаться одна в чужих странах.

Рауль рассмеялся.

— Мне этого и правда не понять.

Она кинула на него взгляд из-под ресниц. Он смотрел на нее, и глаза его были черны, как южная ночь.

— Я осталась без средств к существованию, без возможности вернуться к бабушке, без всего... — она вдруг всхлипнула, хотя поклялась себе, что не будет перед ним плакать.

— У вас был только один путь, и вы обязаны были им воспользоваться и вернуться домой, — бросил он, совсем не собираясь ее утешать.

— Это невозможно, — сказала она.

— Это единственная ваша обязанность, — голос его прозвучал жестко, и Аделаида вдруг поняла, что боится его.

Она никогда раньше его не боялась. Рауль казался ей влюбленным и безопасным, тем, у кого она искала защиты от этого мира. Теперь же он стал тем, от кого нужно было в этом мире защиту искать.

— У меня нет желания обсуждать с вами мои обязанности, потому что вы не выполнили ваши. Пожалуйста, доставьте меня обратно на Барбалу, — она смахнула непрошенную слезу, — и забудьте мое имя.

Снова повисло молчание. Долгое, вязкое. Аделаида барабанила пальцами по стеклу.

— Это исключено, — наконец сказал Рауль, — и если вы попытаетесь сбежать, я отправлю жалобу в святую конгрегацию. Вас будут судить, как еретичку.

Она резко обернулась. Лицо его было холодным, будто лицо незнакомого человека, а взгляд обжигал какой-то нечеловеческой ненавистью.

— Вы и правда сделаете это? — голос ее дрогнул.

Вопрос повис в воздухе, но было понятно, каким будет ответ. Он — сделает. Аделаида видела это по его лицу. Сердце замерло от страха, потому что она никогда не видела такого Рауля — злого. Она обидела его. Она жестоко ранила его гордость. И этот взгляд был ответом ей на все ее прегрешения перед ним. Измена ничто по сравнению с тем, на что она пошла, чтобы никогда больше не видеть его.

— Вы сумели поразить меня, Аделаида, — наконец заговорил он, меня тему, — и только сейчас я понимаю, насколько вы ненавидели меня. Поверьте, я готов был на все ради вашего прощения. Но полгода в Бастилии и почти уже три в изгнании — это то, что я заслужил. Возможно, этого достаточно, чтобы вы простили меня?

— В Бастилии? — переспросила она.

Он криво усмехнулся.

— Ваше бегство приписали мне. Король считал, что я прячу вас, и хотел узнать где вы.

— Вас пытали? — она вздрогнула.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет. Мой статус позволяет избежать этого. Но убийство и похищение мне приписали, поэтому я лишился почти что всего. Земель, денег, свободы. И вас. Сейчас все, что у меня есть, этот остров. Да и тот во владении Франции. Я тут так, никто.

Аделаида повернулась к нему.

— У вас все отобрали? И дом в Париже?

Он дернул плечом.

— Дом в Париже остался. Как и некоторые наследные земли. Но штраф был весьма существеннен.

Сердце ее сжалось от жалости к нему. Что она натворила? Вместо того, чтобы быть рядом в те страшные дни, она просто ушла! Она не держала его за руку, и не стояла рядом, когда он вынужден был отвечать перед королем за ее проступки!

— Я искал вас, Аделаида, — сказал он тихо, — искал, пока не отчаялся.

— А я была в Индии, — сказала она еще тише, — в настоящей. Где слоны.

В комнате стало душно. Рауль нажал на ручку, распахивая окно. Соленый ветер ворвался в комнату, развевая волосы Аделаиды. Она смотрела на него, чувствуя, как в сердце борются ненависть и любовь. Та старая любовь, которая всегда жила в сердце. Которую она так и не смогла забыть.

— Прошлое осталось в прошлом, — сказала она, — теперь все иначе. Пожалуйста, отвезите меня на Барбалу.

Он снова замкнулся, будто надел маску. Аделаида испугалась того, как резко сменилось выражение его глаз. Только что он обжигал ее страстным взглядом, а теперь смотрел холодно, будто она не заслуживала даже ненависти.

— Я никогда не смогу доверять вам, Рауль, — голос ее звучал устало, — я никогда не смогу забыть то, что видела. И нет тех слов, что убедят меня поверить вам. У нас нет будущего. Я прошу вас отпустить меня, ради тех чувств, что я когда-то испытывала к вам, и, если быть честной, и сейчас испытываю. Но любови не может быть без доверия.

Он молчал. Губы его были плотно сжаты. В какой-то миг Аделаиде показалось, что он ударит ее, так сверкнули его глаза. Потом он схватил ее за руку и потянул куда-то из комнаты.

— Я хочу вас кое с кем познакомить, — проговорил он, — вы, сама невинность, лучшая жена и мать, вы настолько хороши, что бросили нас всех, всех, кто так нуждался в вас! Но я готов простить вам самый страшный грех, молчать о вероотступничестве и втором муже, принять вас обратно, ни в чем не упрекая, но я не готов слушать безумные обвинения! Я просил прощения, и я не знаю, как еще его должен просить!

— Просто отпустите меня! — закричала она, вырываясь.

— Отпущу. Только сначала представлю вам свою дочь.

— Дочь? У вас еще и дочь есть? — Аделаида наконец обрела свободу и стояла перед какой-то дверью, которую Рауль толкнул рукой и с поклоном предложил Аделаиде войти.

— У меня есть дочь, — сказал он, — но матери у нее нет. Потому что у матери ее нет совести.

Аделаида хотела ответить, но замерла, увидев идиллическую картину. Комната, в которую она вошла, оказалась детской. За маленьким столиком с золочеными ножками сидела маленькая черноволосая девочка с лентами в волосах. На девочке было розовое платье с оборками, бусы из розовых кораллов, и такие же браслеты. Словно сошедшая с картинки, девочка держала в руке карандаш и что-то увлеченно рисовала на листе бумаги, лежащем перед