Четверо за спиной - Анна Михайлова

Князь хочет еще что шутливое сказать, но раздается стук в дверь. Заходит старшой Яриной дружины, Добрыня. С удивлением смотрит на князя в моей горнице. Не сразу в себя приходит.

- Здравия тебе, княже. И тебе - воевода, - почтительно кланяется парень.

- С чем пожаловал?

- За советом я. Не могу командира найти. Вчера довел ее до детинца, она обещала, что занятия у нас будут утром. А сегодня нет ее нигде.

- Так это ты…, - мгновенно глаза застилает красной пеленой. Сам не замечаю, как оказываюсь возле паренька и хватаю ее за грудки, - этотыее до княжьего терема не довел!

- Так она сама…

- Сама она вчера от шестерых душегубов отбивалась. Пока ты домой топал! Я же едва успел. А потом полумертвую, на руках нес! – впечатываю его в стену, а зверь во мне ревет, не сдерживаясь.

- Как же… - Добрыня сереет, в глазах ужас, - где она?

- Не твоего ума дела, щенок!

- Мое! – парень неожиданно громко рявкает и пытается вырваться, - мое дело! Я люблю ее! И женюсь!

- Что?!

- Да! Хорошо, что и князь здесь. С ним хотел поговорить за вено за нее! Все соберу, что князь скажет. Моей она будет!

- Ах ты, сопляк! Яра – моя женщина! - понимаю, что сейчас не просто разукрашу рожу сопляка во все цвета радуги. А покалечу так, чтобы и смотреть не смел в ее сторону.

- Что вы здесь устроили! – неожиданно раздается голос той, которая усмирить меня может одним взглядом.

Бледная, слегка пошатывающаяся Ярослава стоит в дверном проеме. Видимо соскочила в постели в чем была, только покрывало на себе запахнула. За ее спиной стоит Драгомир, смотрит на нас непроницаемым взглядом. Но я его слишком хорошо знаю – вот-вот скажет что-то ехидное. Моя воительница в гневе смотрит на меня, а у меня губы поневоле в улыбке растягиваются.

- Командир? - облегченно выдыхает паренек, - жива!

- Что здесь происходит? – спрашивает она всех и сразу.

- Это - наше дело. Вернись в постель, Яра, - пытаюсь уговорить ее.

- Командир, что стряслось? – в отчаянии кричит Добрыня, - нешто правда напали?

- Все хорошо уже, - успокаивает она мальчишку. Жалеет.

- Прости меня, командир. Если бы я знал… - он говорит отчаянно, почти шепотом.

- Успокойся, ты не причем. Занятия продолжайте в обычном режиме. Ты – за старшего. Как только смогу, приду. Все понял?

- Да, командир.

- Выполнять.

- А…

- Выполнять, я сказала! – рявкает она и я нехотя разжимаю пальцы, отпуская его.

- Есть.

Понурившись, с поникшими плечами, парень медленно выходит из горницы. Я же, не глядя на него, подлетаю к ненаглядной и подхватываю ее, когда она пошатнулась.

- Тихо, маленькая, держу. Ну зачем ты встала?

- Орете, как на рынке… - шепчет она.

- Прости, - поднимаю ее на руки, - други, вам сейчас уйти лучше, - прожигаю взглядом обоих. Потом поворачиваюсь и заношу драгоценную ношу в спальню. Слышу, как негромко хлопает входная дверь.

- Никого более не пущу, чтоб твой покой не тревожили. Особенно женихов твоих, - Осторожно опускаю Яру на постель.

- Кого? – изумляется.

- Да вот - заявил, сопляк, что жениться на тебе хочет.

- Только этого еще не хватало, - закатывает она глаза.

- Перетопчется. Или я ему ноги вырву, - ухмыляюсь я.

- Беригор, - она накрывает мою ладонь своими прохладными пальцами, - оставь мальчишку, я потом сама с ним поговорю. Эта глупость у него скоро пройдет. А за волчатами, прошу, присмотри, за их занятиями. Со всеми последними событиями они и так заброшенными себя чувствуют. Это нехорошо.

Смотрю на ее ладошку поверх моей ручищи и невольно губы растягиваются в улыбке.

- Тебе и правда отказать нельзя, Яра-воительница. Все сделаю, как просишь, если ты пообещаешь кое-что…

- Что? – настораживается зазноба моя.

- Пообещаешь, что поспишь как следует, а за повечерием съешь все до крошки.

- Ох, не знаю, - слабо улыбается она, - такие условия кабальные…

- Соглашайся, а то сейчас буду поцелуев просить.

- Оу… Если ты так ставишь вопрос. Я согласна.

- Как мне нравится это слово с твоих губ. Слушал бы и слушал…, - пользуясь тем, что воительница закрыла глаза, легко целую ее в губы.

- Эй!

- Прости. Не удержался. Уж слишком ты сладкая.

Глава 27. (Ярослава)

Непонятным образом, сама и не заметила как, но попала в плен. Пользуясь моей временной нетрудоспособностью, Беригор начал осаду по всем правилам взятия крепостей. После пробуждения, он был рядом. Сам принес еду, развлекал беседами, даже отнес в ванную. И мне оказалось удивительно комфортно в его руках. Причем ему не доставляло никакого неудобства, что я обосновалась в его комнате. Более того – он категорически отказался переселять меня куда-либо.

Прежней вражды меж нами уже не было и мне оказалось с нимНадежно. Он словно обволакивал меня коконом безопасности, заботы и нежности. Это было непривычно. Чувствовать уверенность, что он, как каменная стена рядом, готов на себя взвалить все заботы и печали.

Как оказалось, немногословный воевода – прекрасный рассказчик: много повидавший, интересный, с прекрасным чувством юмора. Он словно снял всю броню, которой от меня отгораживался и открыл двери души нараспашку. Беригор не давал скучать, везде и всюду я чувствовала его взгляд: теплый, внимательный. Почему я раньше думала, что у него бледные глаза? Они, опушенные темными ресницами, так ярко выделяются на загорелом, мужественном лице. Необыкновенно красивыми его глаза становились, когда воевода говорил со мной, в них загорались теплые искорки, которым хотелось улыбнуться. Это было так завораживающе, что порой я в них тонула, теряя нить разговора.

После обеда Беригор заметил, что я с интересом осматриваю его комнату. Обстановка была, мягко говоря, минималистичная: только нужная мебель и нужные вещи. Ни картин, ни безделушек.

- Не нравится, поди? У меня ж тут по-простому. Понимаю, что не хоромы княжеские.

- Нравится. Не хмурься, - улыбаюсь, стараясь загладить задетое мужское самолюбие, - функционально у тебя. Наверное, редко дома бываешь?

- А что мне тут делать? – пожимает он широкими плечами, - я – воин. Всю жизнь воевал. В дом, где никто не ждет, и возвращаться не хочется.

- Никак не привыкну, что говорим с