Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас

Победа была куплена дорого. И все это понимали.

Ксева перенесли в его покои — в его собственные, вечно неубранные, пахнущие дымом, странными травами и свободой апартаменты. Придворные лекари только разводили руками. Тело цело, дыхание есть, сердце бьется. Но сознания нет. Магии — той самой, блестящей, хаотичной — тоже нет. Как будто внутри погасли все огни.

И началось дежурство.

Дни слились в одно однотонное полотно. Дэриан и Лия вели себя так, будто перенесли тронную комнату в эти покои. Король принимал доклады, подписывал указы, сидя в кресле у камина, не отходя дальше чем на три шага от кровати брата. Королева читала вслух сводки о том, как по всему королевству оживали родники, зеленели поля, а маги сообщали о стабилизации линий, — и её голос, тихий и спокойный, был единственным звуком, кроме потрескивания поленьев и тихого дыхания Ксева.

По вечерам, когда все дела были распутаны, наступало время разговоров. Вернее, сначала все начиналось с молчания. Они сидели вместе, каждый на своем посту, и смотрели на того, кто всегда нарушал тишину и теперь хранил её пуще любого жреца.

— Помнишь, — как-то тихо начала Лия, глядя, как пламя отражается в хрустальном кубке с водой у изголовья, — как он вылез из камина в саже, когда мы спорили о геральдике? С букетом. Весь черный, а цветы… уже не белые.

Дэриан, сидевший, подперев голову рукой, негромко рассмеялся. Звук был больше похож на сдавленный вздох.

— Помню. Я тогда подумал, что братец окончательно спятил. И что, наверное, так и есть. — Он помолчал. — Ксев всегда знал, как вывести меня из себя. Казалось, в этом был его главный талант.

— Не главный, — поправила Лия. — Его главный талант был… заставлять видеть всё иначе. Даже тебя. Особенно тебя.

Дэриан не стал спорить. Он смотрел на бледное, непривычно спокойное лицо брата.

— Когда мы были детьми, — сказал Дэриан вдруг, и голос его звучал непривычно глухо, будто слова приходилось вытаскивать себя из-под векового льда, — он боялся грозы. Настоящий дракон, иллюзионист, а туда же — дрожал от каждого раската. Прятался. Обычно… ко мне. Забирался ко мне в кровать и притворялся спящим. А я делал вид, что не замечаю.

Лия замерла, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь мужа.

— Я думал тогда: слабак. Надоедливый, ненужный слабак. Чёртов бастард. А теперь… — он провёл рукой по лицу, — теперь я думаю, что это, наверное, было единственное время, когда он позволял себе быть слабым. Потому что больше — не перед кем. И я… я оттолкнул его даже тогда. Просто лежал и ждал, когда он уйдёт.

В комнате было тихо. Даже огонь в камине горел как-то приглушенно, почти почтительно.

— Ксев не держал на тебя зла, — тихо сказала Лия. — Никогда.

— Я знаю, милая, — ответил Дэриан. — Это всегда злило меня еще больше. Потому что если бы он злился, ненавидел… это было бы честно. А он просто… продолжал. Шутил. Дразнил. Как будто пытался достучаться до того мальчика в кровати, который притворялся спящим. Но тот мальчик… он так и не открыл глаза для своего брата.

Он встал, подошел к кровати, поправил одеяло. Движение было не королевским, не властным. Простым. Таким по-человечески теплым.

— Проснись уже, брат, — прошептал Дэриан так тихо, что Лия еле расслышала. И в этом слове «брат» не было ни формальности, ни привычной сдержанности. Была только горечь, усталость и та самая признательность, в которой Дэриан никогда не сознавался. — Надоело тут без тебя. Слишком тихо. Даже Лия… она стала какой-то слишком серьезной. Без твоих дурацких шуток её сарказм теряет остроту. И… за столом место пустует. Оно не должно пустовать.

Это было больше, чем слова. Приглашение обратно в тот хрупкий, только что рожденный союз, который он сам так долго и упрямо отвергал.

Лия встала и подошла к ним, положила руку на плечо Дэриану, другую — на холодную руку Ксева.

Три голоса. Один умолк. Двое других теперь звучали за него. И ждали. Потому что победа над разломом была лишь половиной дела. Настоящая победа — та, что тихо зрела в этой комнате, в этих разговорах, в этом слове «брат», произнесенным наконец по-настоящему, — была еще впереди. И они не сдадутся. Потому что втроём они спели песню, которая спасла их мир. А значит, вдвоем они найдут способ разбудить третьего. Пусть даже на это уйдет вся оставшаяся тишина.

Глава 42. Пробуждение и новая магия

Ксев проснулся на рассвете. Без стона, без вздрагивания, без драматичного открытия глаз. Он просто... перестал спать.

Лия заметила первой. Она дремала, свернувшись в кресле, и её разбудило ощущение, что в комнате что-то изменилось. Как будто кто-то из них троих стал дышать по-другому. Не Дэриан — тот спал тяжелым, беспокойным сном, положив голову на край того же кресла, где она сидела. А то ровное дыхание Ксева с кровати стало... другим. Глубоким, живым.

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом.

Ксев смотрел на неё. Не сквозь неё, как раньше, с хитрой искоркой. И не с темным огнем желания. Он смотрел спокойно, ясно, будто читая руны на отшлифованном камне магов.

И тогда Лия увидела остальное.

Его волосы. Те самые темные, непослушные кудри, которые он так любил встряхивать для эффекта, были седыми. Не с проседью, а полностью, до самых корней, цвета зимнего солнца сквозь тучи. Лицо, всегда оживленное улыбкой или легкой хитринкой, казалось более резким, казалось, что с него сняли привычный слой веселья как лишний слой с торта. Но самое главное — глаза. Зелёные, как и прежде, но... пустые. В них не было ни огоньков, ни насмешки, ни привычной театральной глубины. Была только серьезность. Пугающая тень властности и глубины.

— Конфетка, — произнёс он, и голос его был тем же, но другим. Тихим, без привычной хрипотцы от смеха или выпивки. — Ты не выспалась. У тебя под правым глазом тень, как после ссоры с моим придурковатым братцем. И ты волнуешься. Не стоит.

Лия застыла, не в силах пошевелиться. Не от страха. От потрясения.

Шорох разбудил Дэриана. Он вздрогнул, поднял голову, и его взгляд тут же нашел брата. Он замер, и Лия увидела, как