Песня реки - Синтия Томасон

Стоя спиной к двери, Анна взялась за бронзовую ручку и сказала, обращаясь к спинке кресла:

– Произошла ошибка, капитан. Похоже, вы обманулись в своих ожиданиях. Вам нужен кто-то другой для вашего интимного ужина.

Анна резко повернулась, чтобы открыть дверь, и в ту же секунду раздался металлический скрежет. Кресло крутанулось волчком на сто восемьдесят градусов, и низкий гортанный голос приказал:

– Не уходите, Анна!

О, она узнала этот единственный, страстный голос. Он не давал ей покоя весь день, и она не переставала вслушиваться в него, боясь, что время сотрет из памяти неповторимый чувственный тембр. И сейчас, когда он проник в ее сознание, она остановилась как парализованная. Ее рука с побелевшими костяшками застыла на дверной ручке.

– Не уходите, Анна, – настойчиво повторил голос. – Вы обещали остаться со мной на ужин.

– Филип… – прошептала она и медленно повернулась к нему лицом.

Филип поднялся из кресла и, продолжая стоять, не сводил с нее глаз. Элегантный и красивый, как всегда, он поразил ее своей неподвижностью, неподвижностью памятника, обладавшего, однако, живым магнетизмом и притягательностью.

– Что вы здесь делаете? – дрогнувшим голосом спросила Анна все еще не веря своим глазам: а вдруг это оптический обман от неровного света горящей свечи?

Пугающая Анну неподвижность его лица вдруг сменилась широкой улыбкой. В серых глазах заплясали озорные искорки от удачного розыгрыша.

Но Анна оказалась неподготовленной к шуткам. Она была напугана и растеряна. Горячая волна поползла к корням волос. Вязаная шаль вдруг стала тяжелой, грубой, она упала с плеч, повиснув на локтях. Что испытывала она – гнев? замешательство? желание? Чувства теснились и боролись в ней.

– Что я здесь делаю? – повторил Филип, усмехаясь. – Но, Анна, это как-никак мой корабль.

Если он рассчитывал позабавить ее своим остроумием, то он просчитался. Да, он выглядел необыкновенно красивым. Да, она определенно пребывала в растерянности, но в общем и целом она была зла. Зла, как никогда в жизни.

– Верно, это ваш корабль! – сердито выпалила Анна. – Ну и что?! Как вы посмели это сделать? – Она схватила первое, что ей подвернулось под руку в ближайшей нише, и подняла над головой бутылку. Внутри ее заключена была четырехмачтовая бригантина, вырезанная из дерева. Прозрачное стекло позволяло оценить ювелирную работу мастера. – Вы признались, что не любите меня, но этого вам показалось мало. У вас не хватило благородства дать мне спокойно уехать! Теперь вам осталось только сказать, что… что вам принадлежит океан.

– Залив, Анна, – спокойно поправил ее Филип. – Мы еще не в океане… по сути, даже еще и не в заливе, если строго следовать географии.

Слава Богу, что их разделяло несколько футов, иначе, чувствовал Филип, огонь, пылавший в ее глазах, опалил бы его.

– Перестаньте играть со мной! – бушевала Анна. – Что вы о себе возомнили? Вы не король морей, капитан Бришар! – Она с угрозой выставила бутылку, словно оружие. – И вы мне не король, надо мной не властелин. И не заблуждайтесь на этот счет.

– Анна, поставьте, пожалуйста, бутылку с корабликом. – Филип двинулся к ней. – Бернард потратил на него уйму времени. Это одно из самых дорогих сокровищ. Вы больно раните его сердце, если разобьете бутылку.

– Пусть он благодарит вас, если от нее останется груда осколков! – расхрабрилась Анна.

Филип поспешно схватил с кровати подушку и протянул Анне.

– Вот, возьмите взамен, – сказал он, протягивая другую руку за бутылкой. – Делайте с ней, что хотите, только отдайте модель.

Анна вытянула руку и едва не швырнула в него бутылкой, но в последний момент остановилась. Ее взгляд мимолетно упал на бригантину, заключенную в сосуде, – верх совершенства. Даже в пылу гнева невозможно было разрушить это чудо, сотворенное рукой человека. И хотя Анна поставила бутылку обратно в нишу, попытка соглашения распалила ее. Она вырвала у Филипа подушку и швырнула ему в лицо. Он едва успел уклониться. Анна, подхватив подушку, замахнулась снова, и на этот раз удар достиг цели – Филип покачнулся назад.

Но Анна не унялась, и ему приходилось вновь и вновь уворачиваться от ее бросков.

– Анна… – взмолился он, задыхаясь, – не могли бы вы объяснить мне? – Когда она сделала короткую паузу, продолжая держать его под прицелом, он скороговоркой выпалил: – Почему вы так рассердились? Я думал, вы будете рады видеть меня.

– Вы так думали? – Анна провела трясущимися пальцами по спутанным волосам. – Вы думали! Я могу вам точно сказать, что вы думали. Вы устроили этот ужин… в вашей каюте, чтобы за столом при свечах продолжать искушение. Ваши намерения совершенно очевидны: продолжить то, на чем мы остановились этим утром.

Она швырнула подушку на пол и вперила в Филипа испепеляющий взгляд, надеясь уничтожить его… морально. Но, Боже, можно ли чем-то пронять этого человека?

– Знаете, Филип, – сказала она, – у вас есть один отвратительный недостаток… Вы не понимаете слова «нет». Но сейчас вам придется получить урок. Сколько бы вы ни умасливали меня пышно сервированными блюдами… – Анна шагнула к столику и подняла серебряную крышку, приготовившись ткнуть пальцем в блюдо. Нет, такого она не ожидала. При виде аппетитного жаркого, обложенного сочным, румяным картофелем с приправами, у нее потекли слюнки. Она втянула носом пряный аромат зажаренной на ребрышках говядины и сокрушенно вздохнула.

Ужасно, но ее гнев совершенно непонятным образом ушел, подобно свинцовому грузилу, под воду. А виной всему – аромат жаркого. Анна с трудом заставила себя опустить колпак на блюдо и продолжила свою обвинительную речь:

– Вы можете держать меня как узницу на своем корабле. Можете отвезти меня на свой остров с кофейными зернами вместо Бостона, если таковы ваши намерения. Но вам не удастся манипулировать мной! – Подбоченившись, Анна смерила его уничтожающим взглядом. А он смотрел на нее так же озорно и весело. – Нет, Филип, и еще раз нет! – уверенно заявила она. – И поставим на этом точку!

Он галантно придвинул ей стул:

– Анна, прошу вас, присядьте. – Видя, что она нерешительно мнется, он отступил назад, покорно сложив руки. – Я буду соблюдать дистанцию, но позвольте мне хотя бы поухаживать за вами за ужином. Вы, наверное, умираете с голоду.

Филип был прав, но она не могла так легко сдаться. Тогда он самым коварным образом приоткрыл блюдо и, выпустив наружу божественный аромат, пододвинул к ней серебряный купол. Этот жест стал началом ее падения. Она медленно двинулась к стулу.

Налив темно-красное вино, он подал ей бокал и сел. Затем отделил толстый кусок мяса с ребрышком и положил на ее тарелку, добавил несколько картофелин, пропитанных густым темным соусом, и наконец предложил кусочек хлеба с хрустящей корочкой, предварительно намазав на него сливочное масло.