Последняя королева - К. У. Гортнер

– Чего мешкаешь? – рявкнула Беатрис. – Драгоценности нужны ее высочеству сегодня, а не на следующей неделе.

Я увидела в зеркале колеблющееся отражение Сорайи. Она подошла ко мне с пустыми руками, отводя глаза:

– Принцесса, там ничего нет.

– Что значит – нет? – раздраженно спросила Беатрис. – Естественно, есть, глупая девчонка! Я сама их положила в сейф, перед тем как мы уехали в Испанию.

Сорайя достала из кармана связку ключей.

– Я смотрела. – Она взглянула мне в глаза. – Принцесса, там ничего нет.

– Не может быть! – бросила Беатрис.

Я встала. По спине пробежал холодок.

– Беатрис, найди мадам де Гальвен и скажи ей, пусть придет ко мне в гардероб.

Накинув поверх платья короткий плащ, я с наполовину уложенными волосами направилась в крыло, где хранилась моя одежда. Слуги в коридорах провожали меня удивленными взглядами, но я не обращала внимания.

Войдя, я не смогла удержаться от судорожного вздоха. Когда мы уезжали, здесь стояли аккуратно уложенные сундуки с вещами. Сейчас же передо мной царил полный хаос – крышки сундуков были распахнуты, содержимое валялось на полу. Я сразу же увидела, что остались лишь мои старые платья и повседневная одежда, а когда заметила одно из легких льняных платьев, в которых ходила летом в Альгамбре, к моим щекам прилила кровь. Подойдя к панели в стене, я повернула ручку. Сорайя оставила замок незапертым. Открыв дверь в замаскированную среди стенных панелей нишу, я поняла, что Сорайя не лгала.

Мои шкатулки с драгоценностями оказались точно так же разграблены.

– Вы за мной посылали, ваше высочество? – послышался за моей спиной голос мадам де Гальвен.

Я обернулась. Лицо ее оставалось бесстрастным, как будто перед ней был аккуратный королевский гардероб, а не откровенное доказательство грабежа.

– Кто был в этой комнате?

К ее чести, ей хватило ума промолчать. Я вспомнила первые недели во Фландрии, когда она столь старательно советовала мне отослать прочь донью Ану и моих дам. Тогда я все простила и забыла, учтя ее долгую и добросовестную службу при дворе. Теперь же я смотрела на нее словно на заклятого врага.

– Понятия не имею, – наконец ответила она.

Губы ее сжались в тонкую линию.

– Не имеете понятия? – Я шагнула к ней. – Пропали мои личные драгоценности, в том числе многие подарки его высочества. Кто-то открыл и обыскал сундуки, забрал мои лучшие придворные платья. Трудно поверить, мадам, что вы не знаете, как такое могло случиться.

Она попятилась за порог, но Беатрис тут же преградила ей путь.

– Вы не уйдете отсюда, пока не скажете правду, – сообщила я мадам де Гальвен, с удовольствием наблюдая, как ее и без того бледное лицо приобретает мертвенно-белый цвет. – Если и дальше будете молчать, я освобожу вас от обязанностей гувернантки Элеоноры и ноги вашей больше при дворе не будет.

Похоже, мои слова на нее подействовали. Она была уже немолода и посвятила всю свою жизнь придворной службе – сперва как гувернантка Маргариты, а теперь моей дочери. У нее не было семьи, и иной жизни она не знала. Я почти видела, как она мысленно взвешивает все за и против, зная, что на самом деле не в моей власти прогнать ее без согласия Филиппа, поскольку в конечном счете она отвечала только перед ним. Однако она поняла, что со мной лучше не шутить, и выпрямилась, глядя мне в глаза:

– Если меня спросят, я скажу, что ничего не говорила. Но его высочество приходил сюда вместе с женщиной, – механически произнесла она, словно зачитывая вечерние новости. – Его высочество сказал ей, что вы в Испании и, возможно, никогда не вернетесь, так что добру вовсе незачем пропадать. Он сказал, что тут полно платьев и драгоценностей, а красивые вещи должны украшать красивых женщин. Она взяла все, что пожелала.

Стоявшая за спиной мадам де Гальвен Беатрис окаменела словно статуя.

– Кто эта женщина? – прошептала я.

– Какая-то француженка со двора Луи. Она ни на шаг не отходила от его высочества. Больше ничего не знаю. – Мадам высоко подняла голову. – Меня ждет принцесса Элеонора. Это все?

Я подняла руку. Присев в реверансе, она проскользнула мимо Беатрис. По выражению лица моей фрейлины я поняла все, чего она не высказала вслух. Еще раз окинув взглядом царящий в комнате разгром – свидетельство грубого пренебрежения моими правами, – я повернулась и вышла.