Ретт Батлер. Вычеркнутые годы - Татьяна Осипцова

– Скарлетт, – раздался вкрадчивый голос за ее плечом.

– Да, – ответила она и на его, и на свои собственные вопросы, обернулась и тут же оказалась в объятиях Эдварда.

Скарлетт отпустила наемную коляску на углу Нассау стрит. До нужного ей дома оставалось четыре квартала, и она торопливо прошла их пешком, исподтишка оглядываясь по сторонам. Она ни разу не бывала в этой части Чарльстона, хотя до Митинг-стрит отсюда рукой подать. Дома здесь снизу кирпичные, а на втором этаже крытые дранкой, выходили фасадом в два окошка прямо на улицу и стояли почти вплотную друг к другу. Вместо цветущих садов, окружающих любой особняк на Баттери или в районе Митинг-Сквер, их украшали лишь крохотные палисаднички с чахлой растительностью. Не видно сверкающих витринами магазинов, блестящих лаком экипажей, богато одетой публики. Скарлетт подумала, что Эдвард правильно выбрал место для свидания – здесь встреча с кем-нибудь из знакомых исключена.

А между тем сердце ее отчаянно колотилось, она чувствовала себя как преступник, опасающийся, что его застигнут на месте преступления. В душе сплелись в клубок противоречивые эмоции. Любопытство, чувство вины, страх и желание все-таки сделать это!

Скарлетт отдавала себе отчет, что ее влечет к Эдварду лишь как к сильному красивому мужчине. Его происхождение, манеры, ум и другие человеческие качества вовсе не имели к этому отношения. Значит, это не любовь, сделала она вывод, а всего лишь необходимость утолить животный голод, поддаться самым низменным своим желаниям. И пусть ханжи из общества блюстителей нравственности считают, что женщина не должна испытывать подобных желаний и даже думать об этом, но она не может больше сдерживать себя. Она взрослая женщина и чувствует себя обделенной из-за того, что больше года лишена мужской ласки.

Вскоре после отъезда Розмари Скарлетт нашла в комнате золовки брошюру, выпущенную Женским обществом блюстителей нравственности и адресованную девушкам, вступающим в брак. В ней дотошно расписывалось, какой длины должна быть ночная сорочка, рекомендовалось никогда не снимать ее, а лишь приподнимать до определенного места, позволяющего мужу осуществить свои притязания на тело жены. Советовалось не попустительствовать разнузданным мужским страстям, уступать им лишь с целью зачатия ребенка, а зачав, попробовать удалить супруга в другую спальню. Анонимные доброжелательницы делились опытом, как отвратить мужа от его скотских привычек. Можно, прикидываясь больной, отказывать ему в супружеских радостях и сводить их до возможного минимума, а можно нарочно кормить на ночь тяжелой пищей, от которой у него случится несварение желудка, и понадобится забота любящей жены, а вовсе не ее тело. Постепенно супруг отвыкнет от своих низменных привычек, и в семье наступит спокойствие и благоденствие.

Скарлетт грустно усмехнулась. Вероятно, прочитав брошюру, Розмари всерьез возьмется следовать этим советам. Она и сама долгое время считала удовлетворение прихотей мужа одной из неприятных необходимостей, с которыми приходится мириться замужней даме. Но издавшие книжонку блюстительницы нравственности забыли упомянуть, что муж, которому отказывают в супружеском ложе, может начать искать радости на стороне – уж ей ли этого не знать! Ведь Ретт… Ей вдруг представилось, как бы они с Реттом хохотали, читая это вместе: «В спальне не должен гореть свет, потушите все лампы и свечи. Когда супруг займет место в постели рядом с вами, не шевелитесь. Если не удается притвориться спящей, позвольте ему приподнять свою сорочку до пояса, но ни в коем случае не обнимайте его, не поощряйте, иначе он может подумать, что то, что он делает, доставляет вам удовольствие. Лучше покажите, что вы с трудом переносите его посягательства, и как только он покончит с ними, отвернитесь. Возможно, это отвадит его от привычки вас домогаться».

«Бог мой, какая глупость!» – захлопнула Скарлетт книжку и вспомнила, как часто Ретт любовался ее телом, как говорил, что оно создано для наслаждения. Он всегда ценил удовольствия и радости в жизни, которая не бесконечна.

Не бесконечна… Молодость прошла, и зрелость уже на исходе… Неужели Ретт там, наверху – даже если увидит – осудит за то, что ей хочется получить немного радости? Для себя она решила, что он не осудит, и согласилась на свидание с Дугласом.

Расспрашивать редких прохожих Скарлетт посчитала лишним, но сумела найти нужный ей дом. В ряду своих собратьев он выделялся двумя магнолиями, притулившимися в узком палисаднике. Дом был недавно покрашен, по обеим сторонам небольшого, выложенного кирпичом крыльца сияли веселенькие окна цветного стекла.

Борясь с волнением, Скарлетт взошла на крыльцо и взялась за медную ручку молотка. Дверь отворила женщина лет сорока пяти, одетая просто, но аккуратно.

Скарлетт поздоровалась. Ответив на приветствие, хозяйка указала на лестницу, ведущую на второй этаж:

– Вас ждут.

«Слава всевышнему, он уже здесь! Я бы сквозь землю провалилась, если бы пришлось объяснять, что у меня назначено свидание с мужчиной», – думала Скарлетт, поднимаясь по ступеням.

Узкий по фасаду, дом оказался неожиданно просторным, вытянутым в глубину. Окно комнаты, на пороге которой Дуглас встретил ее, смотрело во двор. Скарлетт вошла и огляделась. Небольшая спальня: рукомойник за ширмой, широкая кровать у левой стены, узкий туалетный столик напротив и пара скромных кресел.

Дуглас успел переодеться в легкий шелковый халат. Его голая грудь и видневшиеся из-под халата ноги, поросшие светлыми волосами, в первое мгновение смутили Скарлетт.

Он подошел, поцеловал руку, взял в ладони ее лицо и прошептал:

– Не будем терять драгоценное время. Вам помочь раздеться?

Шляпку она сняла сама, а с многочисленными пуговицами и крючками ее наряда они справились сообща. Попутно, по мере того как Скарлетт освобождалась от одежды, Эдвард отмечал поцелуями обнажившиеся плечи, руки, грудь, живот. Она ощутила, что эта игра в раздевание приятна не только ему, но и ей самой. К моменту, когда последний покров был скинут, Скарлетт уже задыхалась от возбуждения и сама потянула за пояс его халата. Он подхватил ее на руки и опустил на кровать…