Триумф рыцаря - Шеннон Дрейк

Джейми говорил так тихо, что Игрейния все ниже и ниже склоняла к нему голову и вдруг почувствовала кого-то за спиной. Она резко обернулась – это был Эрик.

– Мы здесь поспорили, – произнес Джейми, – на каком блюде мясо нежнее. Я утверждаю, что могу свалить нежнейшего кролика, а Аллан охотится на таких старых животных, которые и ноги-то по лесу едва таскают.

– Прикажете судить ваш спор? – улыбнулся вождь. – Нет, брат, я не решаюсь.

За столом рассмеялись. Ужин продолжался своим чередом, но Игрейния больше не смотрела на Эрика, она уставилась в свою тарелку, хотя не чувствовала вкуса еды. Ее тревожило, что она так остро ощущала физическое присутствие мужа рядом с собой. Нервировало, что никак не удавалось забыть его прикосновений. И хотелось новых.

Но вот он заговорил с ней.

– Твое письмо, Игрейния, образец превосходной дипломатии. Тебе бы писать послания королям. Может быть, тогда удалось бы избежать многих кровопролитий.

– Все ясно. Ты его уже прочитал.

– Ты же знала, что так будет.

– Но я не верю, что мое письмо способно хоть что-то изменить.

– Посмотрим.

Игрейния чувствовала, что вождь смотрит на нее, но по-прежнему отводила глаза.

– Что это ты вдруг так притихла? – спросил он.

– Сказать нечего.

– Не поверю, мадам, у вас всегда найдется что сказать. Вот и когда я вошел, вы что-то весьма увлеченно обсуждали с Джейми.

– Он умный человек. С ним интересно поговорить.

– Согласен.

Кто-то в конце стола затренькал на лютне. Зазвучала тоскливая мелодия, и Игрейнии внезапно захотелось уйти. Но стоило ей подняться, как ее остановила тяжелая рука.

– Так рано уходишь? – спросил Эрик.

– Да, если можно.

– А если я скажу, что нельзя?

– Тогда мне придется остаться.

– Я бы многое отдал, чтобы проникнуть в твои мысли.

Игрейния повернулась к нему, недоумевая, почему ей вдруг так сильно захотелось уйти.

– Ты способен ко многому меня принудить. Но я тебе уже говорила: мои мысли и чувства принадлежат только мне, и тебе не удастся в них влезть. И хотя… – Она запнулась, но тут же продолжила: – Хотя я со многим смирилась, включая тебя, это еще не значит, что мне это нравится.

– Интересно, почему ты меня так ненавидишь? – Тон Эрика безошибочно говорил, что этот предмет ему совершенно безразличен.

– Почему? Мне странно, что ты способен ко мне прикасаться и успешно перебарываешь желание отшвырнуть меня в сторону, как надоевшую вещь.

– Ты ошибаешься, – хмыкнул он. – Я не испытываю к тебе антипатии.

Его замечание показалось Игрейнии обиднее откровенного признания в ненависти. Потому что ненависть – это хоть какое-то чувство.

– В таком случае, будь добр, прояви милосердие – позволь мне уйти.

Эрик разжал пальцы.

– Ступай.

Игрейния направилась к двери, пожелала Джейми спокойной ночи, улыбнулась остальным и покинула зал, высоко подняв голову и гордо развернув плечи.

Она знала, что охранники за ней не пойдут. Но чувствовала, что Эрик неотрывно смотрит ей в спину.

Было уже поздно, когда он пришел в ее комнату. Огонь прогорел, и в камине чуть тлели угли. Игрейния слышала, как он раздевался и укладывался в постель. Одеяла дернулись, потом Эрик замер. Игрейния поняла: он удивлен, что она легла, как и он, – обнаженной.

Потом она ощутила прикосновение пальцев – очень легкое, но пронизывающее, будто молния. Ласка была мимолетной, как шепот, движения – мучительно медлительны, рука не спеша перемещалась вверх и вниз по ее позвоночнику. Потом влажные губы прижались к ее затылку и последовали дорожкой, которую проложили пальцы. Эрик обнял ее за талию, накрыл ладонью грудь, и вот уже она спустилась к животу и затем еще ниже – к треугольнику между бедер. Он стал ласкать ее с такой нежностью и с таким умением, что Игрейнию потряс настоящий спазм и она лишь радовалась тому, что царившая в комнате тьма милосердно скрывала ее страсть. И когда он вошел в нее, она забыла обо всем, кроме одного – как можно полнее ощутить в себе лежащего на ней мужчину. Игрейнии показалось, что в камине снова жарко вспыхнул огонь, а на потолке засияли звезды.

Она никогда не испытывала ничего подобного… Никогда.

Эрик знал, что сон – самый лучший ниспосланный Богом врачеватель. Сон навевает мечты и освобождает от тягот, забот и горестных дум. Когда он проснулся, Игрейния лежала рядом, положив голову ему на плечо, ладонь на грудь, а ногу на бедро. Эрика несказанно тянуло остаться. Но он понимал: на счету каждый светлый час – время торопит, надо укреплять оборону Лэнгли.

Он высвободился, откатился от Игрейнии и поднялся с постели.

Дни шли своим чередом, но в воздухе все сильнее ощущалась напряженность. Игрейния постоянно слышала доносившееся со двора звяканье металла – там неустанно проходили военные учения. А около стен росло число катапульт и других осадных машин.

Ее дни вошли в определенный ритм. Она никогда не просыпалась раньше Эрика и радовалась этому – при утреннем свете не хотелось разговаривать. Иногда она сквозь сон слышала, как он вставал. И как спал подле нее. Ночью, случалось, она радовалась мгновениям в темноте. В исходившем от его тела жаре, в широком развороте плеч и могучей груди было нечто такое, от чего ей становилось спокойнее. Одно дело – вспыхнуть от страсти, и совсем другое – обрести покой, зная, что он рядом.

Игрейния рано принимала ванну и каждый день не меньше часа проводила в молитве у могил. Иногда каталась на лошади, но ее сопровождал не Эрик, а кто-нибудь другой – вождь все свое время посвящал тренировкам людей и совершенствованию обороны замка.

А вечером она занимала свое место за столом в зале. Она радовалась тому, что Эрика раздражало, когда он видел, что его жена оживленно разговаривает и смеется с Джейми или внимательно слушает других. Это была ее маленькая месть.

Как-то вечером им с Джейми взбрело в голову поучить Ангуса играть на лютне. Получилось нечто невообразимое: огромные пальцы великана беспомощно путались в струнах. Игрейния видела, что Эрик, хотя и был погружен в беседу с Питером, внимательно наблюдает за ними. И она стала постоянно демонстрировать свою симпатию к брату вождя, и когда Джейми спросил, знает ли она несколько полюбившихся ему песен, поспешила утвердительно кивнуть.

Следующее утро выдалось и вовсе скверным. Это было странно, потому что Игрейния превосходно спала. Как бы она ни демонстрировала дружелюбие к людям Эрика в зале, в спальню она возвращалась задолго до мужа. И ждала его. Даже если не могла дождаться и засыпала, ждала его во сне и просыпалась от малейшего шороха.