Жених с браком - Вероника Лесневская

— Я думаю, ты найдешь для меня пару минут, если захочешь, — сердито заявила, складывая руки на груди. — Ты же знаешь, я не отстану!

— Пару минут? Звучит обидно, — язвительно протянул и усмехнулся.

Поразмыслив секунду, Марина поняла, на что я намекаю, поэтому залилась румянцем и шумно выдохнула.

— Вла-ад! — с укором протянула она, а мне нравилось, как звучало мое имя из ее уст.

Примирительно поднял руки вверх и улыбнулся, заметив, как теплеет лазурный взгляд девчонки.

— Говори, — все же разрешил я.

И дело было вовсе не в том, что иначе Марина бы «не отстала», как она сама заявила. Нет, я просто хотел слышать ее приятный, чуть сипловатый после сна голос. Однако тема разговора вмиг вернула меня в реальность.

— Речь об Илье и его обучении за границей, — начала она, но, видя, что я собираюсь ее остановить, прикрыла мне рот ладонью. — Выслушай, пожалуйста!

Быстро, чтобы не дать мне себя перебить, затараторила, пытаясь уместить в свой короткий рассказ все, что произошло с Ильей. Я слушал внимательно, пытаясь разобраться в ее рваных фразах и путаных эпизодах. Но суть я все же уловил. Марина пыталась доказать мне, что мы выбрали для Ильи неподходящую профессию.

Но больше меня поражало то, с какими эмоциями и надрывом она говорила, по сути, о чужом ей человеке! Когда Марина успела так привязаться к моим родственникам? Впрочем, неудивительно, что в ее большом, чистом, пусть и раненом, но по-прежнему добром сердце нашлось место для детей.

— Подарок Ильи мне — военный роман — был чем-то вроде крика о помощи! — старалась воззвать к моим чувствам, не сумев рассмотреть их под мрачной маской. — Знаешь, по типу записок: «меня держат в подвале, помогите, пожалуйста». А помочь ему только ты можешь, Влад, — шепнула и на эмоциях провела рукой по моей щеке: а вот это уже запрещенный прием. — Илья много читает о военном деле, пока вы не видите. Не знаю, возможно, это гены вашего деда взыграли, но…

— Этого еще не хватало! — моментально взорвался я.

Перед глазами моментально всплыл образ деда, сурового, надменного, разговаривающего не словами, а командами. Он ненавидел моего дядю, а заодно и всю нашу семью, потому что мы посмели ослушаться и пошли против его воли. Потому что тогда я выбрал Вепрева, а не его… Для меня до сих пор остается загадкой, почему вообще дед вдруг решил написать на меня завещание, пусть даже с таким дурацким условием?!

Намеревался закончить разговор с Мариной, но она, как обычно, оказалась чересчур упертой. Боевые ведьмы просто так не сдаются…

— Помнишь, в самом начале нашего… ммм… знакомства ты сказал, что хирургия — это не просто профессия, а призвание? — всмотрелась в мои глаза, словно пытаясь отыскать хоть какой-то отклик. — А теперь представь, что ты не врач, а… учитель математики. Просто потому, что так решил твой отец…

Я нахмурился и нервно откашлялся. Марина смогла подобрать такие правильные слова, чтобы убедить меня, словно знает меня всю жизнь. Как у нее это получается?

— У Ильи совсем нет тяги к медицине! — всплеснула она руками. — Как думаешь, на что способен врач, который ненавидит свою работу? Вспомни Диму, и то, что он натворил только потому, что медицина — не его призвание, — не ранила, а убила меня своими словами. — Ну, что ты на это скажешь? — с вызовом вздернула подбородок.

Марина была чертовски права. И как я раньше этого не замечал! Я подозревал, что с Ильей что-то происходит, но, теряясь в рабочих буднях, никак не мог найти время на откровенный разговор.

А ведьмочка ворвалась в нашу жизнь — и все сделала сама, разложив по полочкам семейные проблемы, копившиеся годами. Нереальная девочка!

— Я скажу, что ты опять вмешиваешься не в свое дело, — с нарочитой холодностью процедил я, хотя внутри все бурлило.

Не нужно ей видеть мои настоящие эмоции. Так я сделаю только хуже для нас обоих.

— Чертова железяка, — зло шепнула она.

— Что? — переспросил намеренно, хотя и так прекрасно все слышал.

— Говорю: спокойной ночи, дорогой, — ехидно протянула Марина и, резко подскочив с дивана, скрылась в спальне, нарочито громко хлопнув дверью.

«Так лучше», — мысленно повторял, как мантру, пытаясь убедить себя в этом, но почему тогда так паскудно на душе? Больно и одиноко…

Ни хрена мне не лучше! Но разве я когда-нибудь думал о себе…