Эскорт для чудовища - Анна Шварц

— Извини. — отвечает он, похоже, нисколько не смутившись. Его лицо спокойно, без тени печали или какие еще эмоции могут быть у человека, посетившего могилу своей бывшей жены… похоже, Смоленский просто сегодня решил расставить для себя какие-то точки над «и». — Я ненадолго.

— Да нет, ты мне не мешаешь, — усмехаюсь я и подхожу к могиле Али, положив на нее белые розы, а потом маме — букет полевых цветов. — Ты здесь впервые?

— Второй раз.

Я киваю, решив не спрашивать, когда был первый. Наверное, когда Аля умерла. Осторожно присев на лавочку рядом с Кириллом, я чувствую вспыхнувшее смущение. Моя противная и саркастичная часть нашептывает «собрались два предателя, как же вам не стыдно?». В принципе, да, мы виноваты в том, что испытали друг к другу то, чего не должны. Симпатию. Поэтому мне некомфортно смотреть на фото сестры и я смотрю на маму, еще раз испытывая горечь за то, что все случилось с ней так трагически и неожиданно. Без нее мне очень сложно.

— Ты скучаешь по Але? — вырывается у меня вопрос и я слышу тихую усмешку.

— Нет.

Я бросаю в сторону Смоленского испуганный взгляд. Разве может он говорить такое здесь?

— Зачем тогда пришел?

— Я не скучал, но есть кое-какие вещи, которые меня беспокоят. Думаю, стоит с ними сегодня распрощаться навсегда.

Я киваю. Ясно, он и впрямь расставляет какие-то точки над «и» для себя, как я и предполагала.

— А ты? — Смоленский смотрит в мою сторону. — Я думал, ты поехала на работу. Почему сегодня пришла сюда?

— Я уже разобралась с работой, — медленно произношу я, — поэтому и поехала сюда. Я чувствую себя виноватой перед Алей. Хотела высказаться…

— За что?

— За то, что произошло между мной и тобой недавно, — решаю я признаться и сказать прямо, — Она была твоей женой…это не очень правильно. Может, если бы я не испытывала к тебе симпатию, было бы проще прийти сюда, свалить все мысленно на тебя и пообещать, что этого больше не случится.

Я ерзаю на лавочке, чувствуя, что сижу на краешке. Все-таки, она маловата для двоих, особенно, если один из людей — Смоленский с широкими накачанными плечами, а второй — Саша с большой жопой.

Повисает молчание. Я даже немного начинаю жалеть, что вывалила на Смоленского свои мысли и, по факту, призналась в симпатии. Может, еще рано для подобных откровенностей. Лучше бы я рассказала ему про Алю все, что узнала, разговаривая с Андроповым. Может, Смоленский бы думал о ней не так плохо…

— Ей уже все равно, Саша, — слышу я голос Смоленского, — К тому же, мы развелись задолго до ее смерти, чтобы ты испытывала за что-то вину. Ты веришь в загробную жизнь?

— Немного, — вздыхаю я. — Ты, судя по всему, совершенно не веришь.

— Вообще нет. Зато я верю, что самое большое наказание для человека — это под конец жизни вспоминать об упущенных возможностях, и о том, что не успел сказать другим людям.

У меня перехватывает дыхание. Ну почему он такой?… одним предложением смог заставить меня вспомнить о том, что я упустила в жизни и почувствовать себя глупой и вечно сомневающейся.

Намек, конечно, понят.

Что, если я действительно не позволю зародившейся симпатии между нами вырасти во что-то большее? Сейчас я считаю это правильным, но не буду ли я жалеть об этом потом?

— Если что, я тобой не собирался манипулировать, Саша, — прерывает мои размышления Кирилл, продолжая, и со вздохом, расслабленно откидывается спиной на ограду, засунув руки в карманы, — если ты вообще никак не сможешь избавиться от стыда перед сестрой, то не стоит идти против себя, считая, что упустишь что-то. В конце концов, жизнь длинная. Ты можешь встретить кого-то, кто тебе больше подходит и не вызывает плохих воспоминаний. Главное, что я тебя понял и услышал.

Я едва киваю. Мне сейчас сложно что-то ответить на это.

— Ты знал, что Алю шантажировал Андропов Стас? — перевожу я тему, а Смоленский приподнимает брови в ответ.

— Догадывался, когда увидел видео с камер.

— Нет, еще раньше. Это он помог ей познакомиться и сойтись с тобой, но в обмен на эту услугу заставлял делать плохие вещи, — вздыхаю я, — пожалуйста, не держи на нее зла. Она наверняка любила тебя. Просто она была не готова к давлению и шантажу, поэтому не выдержала такой жизни и начала делать страшные вещи. Думаю, поэтому она утаила рождение Майи, потому что боялась, что ты ее не простишь и просто отберешь ребенка.

— Мне уже все равно на то, что было, Саша, — он усмехается, — и нет, если бы она меня любила, то не стала бы молчать, а попросила у меня помощи еще раньше, признавшись во всем. Она любила жизнь, которая ей была доступна со мной.

Закончив, Смоленский встает с лавочки, и я поднимаю на него глаза.

— Мне нужно ехать, — произносит он, глядя на меня, — оставлю тебя подумать в тишине. Надеюсь, увидимся еще сегодня.

— Хорошо, — тихо говорю я. — увидимся.

Он уходит, а я остаюсь сидеть, глядя на обрамленное рыжими волосами юное лицо Али на фото, и слушая звук удаляющихся шагов.