Мой любимый писатель - Кира Лафф

- Сукин сын... не так... всё не так...

Я потянулась в карман Кирилла, пытаясь найти его мобильник. Достала и увидела, что его телефон совершает вызов. «Людмила» - было имя контакта.

-Алло, алло! - прокричала я в трубку.

- Я вас слушаю! - ответил мне взволнованный женский голос. - Вы Кира? Что у вас там случилось? Где Кирилл?

Я потерялась на долю секунды, не зная, как объяснить, что произошло.

- Вызовите скорую! - выкрикнула я первое, что пришло мне в голову. - К нему домой! Пожалуйста! Пожалуйста...

Отчаяние струилось по моим щекам. Я глотала её солёную влагу, не веря в произошедшее. Он, ведь... Он... он жив? Он просто не может. Не может... Только не так! Только не сейчас!

- Я частично слышала, что произошло, - с волнением в голосе сказала Людмила. - Я вызвала полицию и скорую помощь ещё двадцать минут назад, но не уверена, что они успеют...

- Что? - я пыталась унять дикую дрожь в теле, вызванную её словами. - Что вы имеете ввиду?

- С вами Вера? - уточнила женщина.

- Да... - сказала я.

- Это она сделала?

- Да.

- Послушайте, Кира, - слегка задыхаясь от волнения продолжила она. - Вам нужно попросить её о помощи. Она, ведь, медик? Хирург?

- Да, но... - в моей голове не укладывалось то, что от меня хотела Людмила.

- Скажите ей, что он легко отделался.

- Что? - о чём она вообще говорит?

- Повторяйте за мной: «Кирилл, спи спокойно, теперь ты обретёшь покой, который не знал при жизни».

Я не совсем понимала, к чему она клонит, но, повинуясь её умиротворяющему голосу повторила за ней.

Внезапно Вера, ходящая взад-вперед по комнате перевела на меня свой сумасшедший взгляд. Я тоже посмотрела на неё.

- Чёрт! - гневно сказала она. - Чёрт тебя дери!

Она подошла ближе и положила пистолет на стол. Потом наклонилась и пощупала его пульс.

- Переверни его на живот. Ему так будет легче дышать, - дала мне внезапную команду.

Я повиновалась ей. Всё происходящее казалось мне чем-то сюрреалистичным. Будто происходящим не со мной. Будто я видела картинку со стороны. Вот две девушки переворачивают мужчину, находящегося без сознания на живот. Снимают с него верхнюю одежду. Потом одна из них командует другой принести с кухни ножницы, острый нож и полотенца. Та, что помоложе спешит исполнить просьбу.

Через некоторое время женщина с грязными светлыми волосами начинает какие-то медицинские манипуляции, от которых другой девушке становится дурно, но она старается держаться, чтобы быть полезной. В этот момент обе они, движимые совершенно разными, можно сказать даже противоположными целями, чувствуют некое подобие объединённости. Или сродства? Но это новое странное и противоречивое чувство рушится, когда через пятнадцать минут в комнату врываются люди в форме и доктора. Они хватают женщину и оттаскивают её от мужчины.

Она же, видимо, уже примирившаяся со своей участью покорно складывает руки сзади, для того, чтобы ей надели наручники. И попутно даёт рекомендации докторам, отчитываясь о проделанной работе и состоянии пациента.

- Пульс стабилизировался, можете его забирать, - бесстрастно добавляет она, когда двое полицейских выводят её из комнаты.

- Девушка, эй, - я замечаю, что уже какое-то время меня теребит за руку человек в форме. - Она не реагирует, - поворачивается он к своему коллеге.

Я перевожу на него взгляд, пока доктора поднимают Кирилла и кладут его на носилки.

Слышу, как один из них сообщает что-то по рации.

- Мы везём пациента. Состояние критическое. Пулевое ранение, задето лёгкое. Ему была оказана первая помощь.

А потом я еду в больницу. Пугающая сирена скорой помощи отдаётся эхом в моих ушах. Руки Кирилла, которые я сжимаю в своих кажутся холодными, до ужаса холодными. Но я гоню от себя страшные мысли. Отказываясь поверить в происходящее, я повторяю про себя всё те же слова: «Живи. Пожалуйста. Живи. Пожалуйста. Живи. Пожалуйста. Живи....»

Эта мантра вводит меня в странное отстранённое состояние, наподобие транса. Перед глазами только лицо Кирилла. Бледное. Странное. Никогда не видела на его лице такого покоя и умиротворения. Ведь я знала его другим. Хмурым. Весёлым. Лукавым. Жёстким и страстным. Но только не таким.

Кирилл всегда олицетворял для меня саму жизнь. Со всей её болью и тяжестью. Рядом с его кипучей энергией и моё существование будто обретало какой-то новый смысл. Поэтому его новое пугающе безжизненное состояние разрывало в клочья мой шаблон его восприятия. «Пожалуйста. Живи.»

Все воспоминания того вечера рассыпались в моей памяти на острые осколки отдельных мгновений. Вот я сижу под дверьми операционной. Не помня времени, дня и месяца всего этого безумия я готовлюсь к худшему, глупо продолжая надеяться на лучшее. Надежда... последнее, что остаётся, когда у тебя больше нет власти над собственной жизнью. Когда судьба забирает у тебя самое дорогое, оставляя лишь холодную пустоту на том месте, где раньше билось что-то тёплое и родное. Что остаётся тогда? Надежда... Такая сильная и всепоглощающая, что ты хватаешься за неё, как за кусок мокрого дерева после кораблекрушения. Как за последнее, что осталось в жизни.