Слепая зона - Ольга Вечная

Я перевожу глаза на дорогу и сквозь слезы волнения наблюдаю за агрессивной ездой. БМВ Егора проходит максимально близко к ограждению, Сильвия — также. В следующий момент она цепляет стену. Глухой удар! Машину разворачивает и выносит.

— Ба-бах! — кричит Игорь Смолин.

Гонка закончена.

Мужики срываются с мест, перелезают через ограждения. Я просто каменею на месте. Платон выходит из машины и поднимает руку, показывая первым делом, что в порядке. Машет, ему в ответ хлопают, кричат. Я просто молчу. Переволновалась. Он же как ни в чем не бывало обходит Сильвию, оценивает повреждения. К нему подбегают знакомые и друзья. Решив, что не стоит толкаться, стою на своем месте, чуть поодаль.

Главное, что в порядке. Что не ранен. Шею не свернул, и ладушки.

Чтобы как-то успокоиться и не показаться всем нервной, я записываю подробное голосовое енотам. Когда поднимаю глаза, вижу перед собой Егора.

Подошел, смотрит в упор. Сердце обрывается. Я сбрасываю все, что наговорила, и опускаю мобильник. Ни вины перед Егором, ни любви к нему я не чувствую. Мне просто жаль, очень жаль, что так вышло. Что я запудрила ему мозги и рассорила с братом.

— Егор, это ужасно, что так получилось, — говорю искренне. — Я тебе клянусь, что не планировала такого.

Он смотрит на меня пристально и как-то слишком долго. Словно оценивает свои собственные ощущения. Боже, ну неужели ты и правда влюбился?! Я не хотела этого.

— Егор...

Он поднимает руку, прося замолчать. Усмехается так, как ему совсем не свойственно, и мне становится дурно. Это мимика Платона. Копирует брата? Вряд ли специально, скорее — неосознанно. Так они похожи! Мое бедное сердце.

— А ты боялась со мной ездить, — говорит Егор. — На моей тачке ни царапины. Зря ты так сильно боялась.

В этот момент к нам подходит Платон — злой как дьявол. Он толкает брата в грудь. И начинается драка.

Глава 40

Платон расстарался в романтику.

Невыносимо мило с его стороны — забронировать нам этот шикарный номер с панорамными окнами на последнем этаже высотки. И я бы от счастья замолчала на много-много часов, смутившись и растерявшись, потому что такая прямолинейная лирика — как атака лобовая — совсем не в моем вкусе. К подобному я отношусь предвзято и совершенно не понимаю, как реагировать. Все было бы неуклюже и странно.

Но.

К счастью, всегда есть какое-нибудь но.

Перед нами окно во всю стену и сумасшедший вид на утопающий в ночи, светящийся миллионами огней город, вот только мы им не любуемся. Я лишь глазом мазнула — некогда.

Ссора в самом разгаре.

— Это мог бы быть самый прекрасный день в моей жизни! — нагнетаю я атмосферу для порядка. — Если бы не кое-кто!

— Может, мне уйти? — Платон разводит руками.

— Было бы идеально! — Осекаюсь сама.

Скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к окну. Жду, что и правда уйдет. Разозлится. Я бы разозлилась.

Он тем временем принимает звонок и говорит вполголоса:

— Да, мам, все нормально... Я повторяю, все со мной хорошо... Нет, сегодня не смогу... Мам, пожалуйста... Нет, я не один. Завтра приеду, окей? Посмотри сериал, если не спится, ты их сотни... Ну что ты плачешь...

Закатываю глаза.

— Давай, уматывай к мамочке, пусть она тебя жалеет. А ты ее. Или как вы там привыкли.

Тишина, которая на нас обрушивается, становится смертоносной. Я прикусываю язык, огоньки за окном расплываются, нос щиплет, а сердце тарабанит.

Платон говорит другим, сухим тоном:

— Я сейчас спущусь на этаж ниже и куплю тебе выпить. А ты посидишь здесь, успокоишься. И больше никогда не будешь разговаривать со мной в таком тоне.

Он обращается уже ко мне. Леденею.

— Ты считаешь, что мне надо успокоиться?! — резко оборачиваюсь.

— Я считаю, что тебе не помешает выпить, — отвечает он так же сухо, натянуто, и я начинаю страдать от его холодности. — Потому что истеришь не по делу.

— Ты попал в аварию.

— Это не авария.

— Ты. Попал. В гребаную аварию на моих глазах!

— Эля! — Платон всплескивает руками. — Не будь как моя мать, окей? Таких аварий у меня штук триста в год случается. И покруче бывает. Как иначе-то тренироваться? Ну да, не рассчитал градус, не вписался в поворот. Почему у Сливы нет бамперов, как ты думаешь? Потому что я разбил их в хлам на тренировках. Оба! Отольем новые — поставлю. Траектория — постановка — угол. Окей. Сегодня Егор был лучше, он молодец, я — не очень. Бывает. — В его голосе проскальзывает скрытая радость за брата, я считываю ее моментально и опускаю глаза. — Разобрались. Я думал… — Он делает короткую паузу и продолжает тише: — …я думал, Егор ринулся к тебе, чтобы нагрубить, и взбесился. Ладно, признаю, не по делу взбесился. Иногда мы все бываем слишком щедры на слова. Я знаю брата и не хочу, чтобы его щедрость тебя задела. Особенно сейчас.

Я сжимаю зубы. Молчу. Платон продолжает:

— Эля. Послушай. Я тебя люблю. Черт, я, кажется, влюбился в тебя так сильно, что впервые в жизни ослепленным себя чувствую. И твои постоянные проверки и подколы, знаешь ли, не особенно помогают ориентироваться. Но кое-что я знаю точно: ты меня спасла на работе. А еще несколько часов назад мы любили друг друга без брони и я тебе признался в том, что чувствую. Для меня это много значит. — Он окидывает комнату взглядом. — Это все глупо, да? Наигранная романтика. Я выгляжу смешно?

— Нет, — спохватываюсь. — Ты выглядишь милым. Я тоже немного... ослеплена. Все время жду, что укажешь на место, изменишь... Боже. И эта драка... — Вздыхаю. — Егор не грубил. Мне кажется, ему очень плохо. И я чувствую вину.

Дрались братья зло. С первобытной ненавистью сцепились. Охотники среагировали молниеносно — кинулись, растащили, разняли. Все остальные снимали на телефоны.

Егора сразу куда-то увели. Мы же дождались эвакуатора для Сильвии, знакомый запах разлившегося тосола щипал нос и покалывал кожу. Запах начала грязного романа, спровоцировавшего публичную драку.

Платон отправил японку в гараж, до города нас подбросили. И вот мы здесь. В потрясающем месте, но без настроения.

Информацию слили в сеть практически мгновенно. В местной