Шанс для злодейки - Кира Легран

«Почему карета на боку?» — удивляюсь я про себя и тут же вспоминаю.

— Очнулась! — восклицает кто-то сбоку. Кажется, это голос Эдельгара.

Чтобы убедиться, нужно повернуть голову, но она весит больше, чем весь земной шар. Я жду, что боль от раны вот-вот ударит копьём, но вместо этого по телу приятно растекается энергия.

Тогда я перевожу взгляд вниз. Мессир Вальде возле меня, прямо на голой земле. Длинные белые волосы закрывают его лицо, я хочу отвести их, но руки как тряпочные, еле шевелятся. От его ладоней, сложенных накрест, расходятся волны магической силы, настолько мощной, что их серебристый свет проступает в реальности. Я никогда такого не видела, никогда такого не чувствовала.

Его сила не похожа на мою. Она течёт по венам глотком горного воздуха, инеем от ночных заморозков, сверкающей снежной пылью. Свежая и прохладная, будоражит, призывая к жизни. Я чувствую, как под его руками, под тканью пропоротого платья, стягиваются края раны и немедленно начинают чесаться.

Радость, светлая и чистая, смывает остатки тьмы. Он здесь. Со мной. Не бросил, не оставил умирать в одиночестве. Он здесь, а значит, всё будет хорошо.

Язык неуклюже шевелится:

— Ты всё-таки успел.

Маг поднимает голову, и я осекаюсь.

По всему лицу расходятся страшные чёрные вены, а в самих глазах — мука. Кожа обтянула скулы, отслаиваются чешуйки, он сохнет на глазах, будто что-то выпивает из него жизнь.

Кто-то.

— Хватит! — Я пытаюсь отпихнуть его, сбросить руки, но он не даёт. От жалкого бессилия дрожат губы. — Да какого чёрта! Хватит! Ты же сам погибнешь!

— Ещё не всё, — жёстко говорит он и склоняется ко мне, показывая руку. У глаз мелькает фиолетовый аметист. — Слушай меня внимательно, Айрис. Это кольцо обеспечивает связь твоей души с телом. Если я зайду слишком далеко, ты возьмёшь его и каждые семь дней будешь восполнять заряд. Я спешил, как мог, чтобы научить тебя, но… Твоих сил может не хватить. Найди в городе Нила Брегана, он живёт в квартале алхимиков. Этому человеку можно доверять, он поможет, соберёт ещё людей.

— Остановись, — взмолилась я. — Пожалуйста, пожалуйста, остановись… Я не хочу никого искать, я хочу, чтобы ты был со мной!

Серебряный свет режет глаза. Я ненавижу себя за то, как приятна его сила, пытаюсь выдавить её и вернуть обратно, но натыкаюсь на стену. Мне не тягаться с ним. Спазм сжимает горло.

— Дариан! — От всхлипов все слова слипаются, я стараюсь, но выходит невнятно, по щекам течёт, противно лезет в уши: — А твой план? Неужели всё зря? Остановись, кто сделает это вместо тебя? Я ведь ничего не знаю о будущем!

Я всё говорю и говорю, с ужасом замечая, что тело уже не такое ватное.

Он смотрит только на меня.

— Я был глупцом, — шепчет и касается моего лба сухими губами, — живи. Это самое главное. Чтобы ты жила. Пусть хоть весь мир сгорит.

В его груди что-то хрипит. Горный поток иссякает до тонкого ручейка.

Я собираюсь с силами и наконец-то отталкиваю. Но он уже не дышит, тяжело валится на землю. Люди, чьих лиц я даже не могу разобрать, бросаются к нему, оттесняя меня в сторону. Меня парализует от ужаса. Разум пытается юркнуть в спасительную ложь.

Всё это не взаправду.

Всё как-нибудь образуется.

Кто-то другой, сильный и взрослый, обязательно всё исправит.

Я хватаю его за трусливый хвост и тащу обратно, не обращаю внимания на жалобный вой. Мы здесь и сейчас. И если я ничего не сделаю, то человек, которого я люблю, больше никогда не поднимется с этой мокрой лесной земли.

Глава 56

С далёким раскатом грома на меня снисходит наитие.

— Разойдитесь. — Не дожидаясь, пока послушают, я расталкиваю людей. Придворный лекарь смотрит на меня, как на вошь паршивую, и тоже получает тычок. — Все в сторону.

В моём облике находится нечто такое, что заставляет их повиноваться.

— Ты уверена, что знаешь, что делаешь? — Эдельгар кажется постаревшим на десяток лет. Он всё ещё не смыл кровь с лица, корка запеклась длинной полосой.

Я киваю, хотя ни в чём не уверена.

Хуже всё равно уже не сделать, так зачем тратить время на сомнения?

Кто-то отходит, другие толпятся так близко, что хочется на них наорать. Краем глаза я вижу, как укладывают на землю тела, прикрывают плащами, как будто убитые могут замёрзнуть. Пока что я не знаю, сколько погибло или кто среди них, и отбрасываю мысли об этом. Передо мной лишь одна цель, о которой стоит думать.

Всё остальное не имеет смысла.

«Пусть хоть весь мир сгорит», — так ты сказал.

— Слишком драматично, — шепчу и почти улыбаюсь.

Я падаю на колени, сминая грязный рваный подол. Отдаляется шум, пространство вокруг уходит за тонкую плёнку сосредоточенности. Я смотрю на его лицо отстранённо, как на задачу, требующую решения, мимолётно касаюсь щеки. Кожа на ощупь сухая и тонкая, какой никогда не была.

Но она тёплая.

Отлетают пуговицы жилета. Я рву тонкое полотно рубашки, прижимаю руки к груди. Быстрее, быстрее, пока след жизни ещё теплится в нём! Чистая импровизация, на голых рефлексах — и куда только делась слабость.

Я больше не смотрю на его лицо, страшное, восковое, перед глазами лишь мои руки, сложенные крестом. Не нужно давить, но я всё равно делаю это — так проще представить. Сперва я не чувствую ничего, и сердце падает в пятки. Неужели?.. Но потом воскрешаю знакомое ощущение в средостении. Сила, негибкая и какая-то чужая, с трудом повинуется, я буквально проталкиваю её вперёд. Она призвана разрушать, а не восстанавливать. Сопротивляется тому, что я пытаюсь заставить её делать, упирается, как дикий кот, которого запихивают в ванну.

Мне кажется, что по жилам ползёт искрошенное стекло.

Но лучше умереть от этой боли, чем остановиться.

Я не вижу ни искр, ни разрядов. Только чувствую, как неуверенное, прерывистое течение магии пробирается в глубь остывающего тела. Мне не хватит ни сил, ни умений, чтобы сделать для него то, что он сделал для меня.

Поэтому я собираю всю свою волю в единственном желании.

И сердце под моими руками откликается на него.

Удар — пауза.

Я не верю