Дождь в пустыне - Элизабет Лоуэлл

— Нет, — произнесла она слабым от отчаяния голосом. — Расторжение контракта ничего не изменит.

— Черта с два… — начал он.

— Я по-прежнему останусь красивой, — перебила его она. — Ив глубине души ты всегда будешь ненавидеть меня за это.

За окном блеснула молния, вслед за ней глухо прокатился раскат грома. Порыв ветра поднял занавески, забрасывая их в комнату.

Холли поежилась, но не от прохладного воздуха. Линк медленно открыл глаза.

— У меня нет ненависти к тебе.

— Не верю.

— Холли, — прошептал Линк.

— Так же, как ты не веришь в мою любовь. — Она горько рассмеялась. — А может, мы оба правы.

— Откажись от работы.

— Нет.

— Неужели для тебя так важно завоевывать всех подряд? — резко произнес он. — Неужели тебя не устраивают наши отношения?

— У меня и в мыслях не было завоевывать кого-то, кроме тебя.

Голос Холли был хотя и тихим, но уверенным. Линк не мог не почувствовать, что она говорит искренне.

— Тогда оставь карьеру модели, — произнес он.

— И тем самым доказать, насколько я эгоистична?

— Что ты имеешь в виду? — возмутился он.

— Эгоистичные люди заставляют других расплачиваться за их удовольствия, не так ли?

Линк кивнул.

— Быть рядом с тобой — самое большое удовольствие, какое я когда-либо испытала, — произнесла Холли. — Поиски замены будут стоить Роджеру год рекламного времени и миллионы долларов. Почему он должен расплачиваться за мои удовольствия?

Лицо Линка стало суровым.

— Замечательный способ манипулировать словами в угоду своим целям, — произнес он. — Но я не должен жаловаться — ведь Роджер извлекает пользу из твоих талантов. Он, несомненно, преподал тебе… и мне… хороший урок.

— Что ты хочешь этим сказать? Линк горестно улыбнулся.

Холли похолодела от ужаса, вдруг поняв, что вовсе не хочет вникать в то, что он сказал. Но было слишком поздно.

Линк уже начал говорить, раскалывая надвое ее мир.

— Все очень просто, — произнес он. — За пять дней, пока меня не было, Роджер научил тебя таким штучкам, каким другие женщины не могут научиться за всю жизнь.

Холли побледнела.

— Я не жалуюсь. — Он пожал плечами. — Просто ты в моей постели до тех пор, пока я здесь. Чего ж еще требовать от красивой женщины?

Холли попятилась, но Линк безжалостно схватил ее.

— Не надо, — прошептала она, чувствуя, что теряет силы. — Отпусти меня.

Линк надменно приподнял бровь.

— Зачем? — произнес он. — Роджер заждался?

— Я никогда не была его любовницей. — Ее голос словно доносился издалека.

«Линк может разбить мою жизнь, — исступленно подумала она, — но не меня. Не меня! Я не сломаюсь даже ради него».

— Я сказал, я не жалуюсь, — повторил он.

— Будь ты проклят! — взорвалась она. — Тем, что я доставила тебе удовольствие в постели, ты обязан только себе. Любовным премудростям я научилась у тебя!

Заметив в его глазах недоверие, она почувствовала сожаление и ярость, которые ранее испытывал он.

— Я досталась тебе девственницей. Ты так же не верил в это до тех пор, пока не стало поздно. Ты никогда не поверишь в мою любовь. — Ее смех походил на рыдания. — Ты просил меня довериться тебе, Линк. Я доверилась. Дважды. Теперь ты должен довериться мне, по-настоящему. Попробуй, только раз.

— Холли… — начал он.

Больше он не произнес ни звука. Пронзительная тишина повисла в воздухе.

— Скажи, что доверяешь мне, — уговаривала она. — Скажи, что любишь меня хотя бы немного, Линк.

Затаив дыхание, испытывая невыносимые муки, она следила за выражением его глаз, губ. Обуревавшие его чувства сделали его черты грубыми и жестокими.

Затянувшееся молчание подтверждало ее самые ужасные опасения. Когда Холли заговорила, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, ее голос звучал мягко, почти нежно:

— Не переживай, Линк. Теперь все это уже не имеет значения.

Линк сжал ее руки. Он чувствовал ее отчаяние и ярость так же ясно, как клокочущие в нем самом эмоции.

— Не надо, Холли, — произнес он, повторяя ее слова.

— Не надо чего? Говорить правду?

— Что ты считаешь правдой? Любовь? — Его голос ударил ее больнее хлыста.

— Правда в том, — сказала она, — что в глубине души ты уверен: любить красивую женщину — значит разрушать себя. Поэтому я не виню тебя в том, что ты не любишь меня. Ты сильный. Ты хочешь выжить.

И снова веки Линка дрогнули, выдавая его мучения.

— Но я тебя виню, — отчетливо произнесла она, — что ты мстишь мне за то, чего я никогда не делала, не буду делать и никогда не смогла бы сделать.

Холли помедлила, прислушиваясь к раскатам грома, словно к чьему-то голосу, и посмотрела на Линка. Последний лучик надежды мелькнул в ее глазах, когда она заметила его смятение.

— Это не месть, — наконец произнес он.

— Ты не доверяешь мне, значит, не любишь. Это может быть и местью.

— Я не виню тебя за то, что делали моя мать и мачеха.

— Нет, конечно, ты просто считаешь меня такой же, как они, потому что я тоже красива. Я думала, что смогу переубедить тебя.

Линк отвел взгляд, не в силах видеть отражение собственной муки в глазах Холли. Она печально рассмеялась.

— Я была слишком глупа, не правда ли? Не сознавала, что скорее научилась бы ненавидеть, чем ты любить. Но я не смогу так жить. Ненависть разрушит меня. И останется лишь пепелище.

Громовой раскат прокатился по небу, наполнив грохотом комнату. Ничего не значащий звук.

Холли прислушалась. Затем взглянула на Линка. Ее глаза больше не молили о любви.

— Я надеялась, что смогу научить тебя любить, но учителем оказался ты. Ты научил меня ненавидеть.

— Нет, — с болью в голосе произнес он.

Он погладил ее холодную руку, пытаясь вернуть потерянное тепло. Холли не прильнула к нему, но и не отстранилась. Не двинулась с места, словно его и не было рядом.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — произнес он. — И никогда не хотел причинить тебе горе.

Холли повернулась, чтобы встать с постели.

— Нет, — сказал он. — Останься со мной. Она словно тень соскользнула с постели, несмотря на то что он все еще держал ее за руку.

— Ты не можешь утешить меня, как и я не могу стереть из твоей памяти прошлое, — бесхитростно произнесла Холли и внимательно посмотрела на него. И хотя ее сердце обливалось горючими слезами, она точно знала, что не заплачет. Слезы рождаются от надежды. А у нее не осталось никаких иллюзий.