Магазинчик грешницы. Забудь меня… если сможешь - Виктория Вера

— Только одна? — забирает у меня шпильку и отворачивается к невысокому комоду.

— Да, вторую я… потеряла.

— Фира, Ом Хелия, вы что-нибудь слышали о янтарных скорпионах? — вступает Рэйнхарт.

— Разумеется. Они очень мелкие и не опасны для человека.

Ом Хелия встаёт на небольшую лесенку, чтобы достать плетёную корзинку с верхней полки большого шкафа.

— Совсем не опасны? — решаю уточнить.

— Что именно ты хочешь от меня услышать? — Ом Хелия оборачивается и выжидательно задирает бровь.

— Помните, вы говорили про слюну длиннохвостой пустынной ящерки. Ту, которой меня отравили во дворце, — чувствую, как деревенеет на моей талии рука Рэйнхарта. — Кажется, вы тогда сказали, что ящерки сами по себе не опасны и их даже ловят дети, чтобы запечь… но если знать, как приготовить слюну ящерки… В общем, я подумала…

— Что нужно сделать, чтобы янтарные скорпионы могли серьёзно навредить человеку? — Рэйнхарт находит более правильное оформление моей немного путанной мысли.

— Хмм… допустим, если скорпионов будет много, и они решат одновременно укусить человека… то это может быть опасно, — с этими словами Ом Хелия заговорщически подмигивает и возвращает мне шпильку.

— Симптомы их укуса похожи на симптомы багряной лихорадки? — цепляется за эту мысль Рэйнхарт, очевидно, обдумывая версию о связи янтарных скорпионов с болезнью, которая унесла многие жизни.

— Разве что вызовут небольшой жар… но в остальном нет, — задумчиво. — Точно нет. Скажу даже больше — их яд обладает целебными свойствами.

Графичные брови Рэйнхарта сходятся на переносице.

— А что-то ещё может вызвать красные пятна, похожие на те, что появляются на теле больных багряной лихорадкой? — не сдаётся господин обер-прокурор.

— Мне кажется, что похожие красные пятна вызывает сок некоторых видов пещерного мха.

— Полагаю, дарцехского? — уголок его рта дёргается, рождая мрачную ухмылку.

— Дарцехского, — подтверждает Ом Хелия. — Помнится, когда-то моя бабка лечила охотников, которые решили переночевать в пещере. Их кожа была покрыта похожими пятнами. Только пятна были ярче и выглядели страшнее тех, что выступают при багряной лихорадке… но в остальном симптомы схожи. У тех мужчин долго держался сильный жар, и один из них едва не умер… ох…

Травница неожиданно замирает, уставившись в пустоту.

— Эм… Фира Ом Хелия, вы в порядке?

— Да-да. Я кое-что вспомнила! — всплёскивает руками. — Бабка лечила тех мужчин травяными настоями, а ещё она заставляла их пить яд янтарных скорпионов, который по капле добавляла в воду!

— Уверены? — Рэйнхарт.

— Уверена. Я сама просила деревенских мальчишек найти для нас скорпионов и за каждого расплачивалась горсткой засахаренных цукатов.

— У этого яда есть какой-либо характерный вкус, цвет или запах?

— Я ничего такого не помню. Там маленькая капля, почти прозрачная, — Ом Хелия пожимает плечами.

— Сколько может храниться такой яд? — Рэйнхарт будто ставит мысленные засечки.

— Хм… в жаре Дарцеха? Не знаю, — разводит руками. — Возможно, в холоде он бы какое-то время сохранял свои свойства, но бабка говорила, что лучше брать свежую каплю яда от живых скорпионов.

— Скорпионы могут долго обходиться без солнечного света?

Некоторые вопросы лорда кажутся мне странными, но Рэйнхарт явно понимает, что ему с этим делать.

— Думаю, да, — кивает травница. — Скорпионы активны ночью, а днём обычно прячутся.

— Фира Ом Хелия, а что вы скажете про пещерный мох? — продолжает сыпать вопросами Рэйнхарт.

— Серебристо-серый, предпочитает расти на влажных камнях.

— Тоже не любят солнечный свет?

С любопытством смотрю на Рэйнхарта, пытаясь разгадать, зачем ему это.

— Разумеется, — фира едва не закатывает глаза. — Любой мох любит влажность, а солнце эту влагу забирает.

— Хорошо. Фира Ом Хелия, как бы вы приготовили яд из пещерного мха?

Едва поспеваю за их разговором. Яда из мха, солнечный свет, сроки хранения — в моей голове начинается путаница.

— Хмм… по-разному, — травница задумчиво стучит пальцем по подбородку.

— А если замочить мох в воде или приготовить из него отвар, чтобы затем выпить?

— Нет-нет, лучше не нагревать. Нагрев бы разрушил его свойства, а вот замочить… да, пожалуй, лучше было бы замочить.

— Спасибо, фира Ом Хелия, вы очень помогли!

Да?

— Так как насчёт мазей и масла? — не упускает возможности предложить свой товар травница.

— Всё, что уважаемая фира посчитает стоящим внимания, — Рэйнхарт отстёгивает от пояса кожаный кошель и выкладывает на стол несколько золотых монет. — На ваше усмотрение, фира Ом Хелия. Только мы заберём всё позже. А сейчас простите, но нам нужно спешить.

Перехватывает мою ладонь и тянет к выходу, где нас всё ещё дожидается повозка и конь с Рейнхарта, за которыми присматривает возничий.

— Мы забыли спросить Ом Хелию о том, что тебе давала Анриетта… — вспоминаю наш разговор.

— Я почти уверен, что это будет очередная дрянь из Дарцеха… но это уже не имеет значения, — помогает забраться в повозку, отдавая приказ возничему ехать к площади Искупления.

— Куда мы теперь? — меня распирает любопытство.

— Нужно отвезти тебя домой…

— Мне нет смысла ехать сейчас домой. Уже вечереет, а после заката я должна быть в главном храме.

Игнорировать приглашение королевы с моей стороны было бы верхом неучтивости. В другой раз могут и не пригласить.

— Ева, пожалуйста, — сжимает мои пальцы. — Этой ночью тебе будет лучше остаться дома.

— Серьёзно? — выдёргиваю руку. — В разгар праздника? Ты же сам будешь в храме. Но при этом хочешь, чтобы я осталась дома?

— Ты всё не так поняла, — обхватывая ладонями моё лицо. — В храме Варрлаты опасно. У меня было несколько версий по поводу заговорщиков, и ни одна из них себя не проявляла, но теперь я уверен, что Варрлата связана с багряной лихорадкой. Это то, о чём пытался сказать лорд Керн.

— Почему ты так думаешь? — новая волна жгучего любопытства.

— Болезнь чаще уносила именно те семьи, которые больше других поддерживали короля. Кто-то видел в этом происки богов, но я думаю, что всё гораздо проще. Заговорщики целенаправленно травили неугодных лордов, маскируя это мором, тяжёлой болезнью. Одни выживали — другие нет. К тем, кто выжил, эти же заговорщики посылали «зверя», а убийства прикрывали старыми легендами. В обоих случаях кто-то навязывал людям веру в то, что погибшие пострадали за свои грехи.