За туманными вратами - Елена Эйхен

Провожатый что-то сказал, но я не поняла – хинди исчез из головы, как только я покинула лес. Старик больно схватил меня за затылок, толкая в темное помещение. Дверь захлопнулась.

– Кто вы? – спросила я, с трудом освобождая голову.

– Работаю я здесь, – скрипучий голос старика резанул по ушам, но по крайней мере он достаточно хорошо говорил по-английски, и я его понимала.

– Почему я здесь? – растерла ухо ладонью.

– Так приказали, – старик схватил меня за локоть и потянул вперед.

– Ювелир?

– Хватит болтать.

Конечно, это ювелир! Больше некому. Что теперь станет с остальными? Где они? Знает ли дядя обо мне? Он же так верит своему старому другу. Столько вопросов в голове и ни одного ответа. Меня вели по земляному полу между рядами пустых камер. У входа в каждую на полу стояли масляные лампады, но горела только одна – наверное, моя. Под потолком хлопали крыльями голуби. Сзади громко капала вода. На самом верху совсем крошечные зарешеченные окна пропускали крупицу света. Если бы только я могла до них добраться и уменьшиться в размерах.

– Шевелись, – старик тянул меня вперед. Несмотря на возраст, сила в нем чувствовалась. Подойдя к камере с горящей лампадой, он открыл металлическую решетку и толкнул меня внутрь так сильно, что, пробежав несколько шагов, я упала на колени прямо в кучу вонючего сена. Когда поднялась, старик уже исчез. Я встала посреди просторной камеры, глядя на земляную стену. Лучше бы они меня мучали, чем оставлять наедине с собой. Тошнота подобралась к желудку, и я бросилась к решетке:

– Эй вы! Идите сюда! Я хочу пить! – я кричала так громко, что заложило уши. Только не сидеть тут одной и не вспоминать все, что случилось сегодня, не думать о том, что сделал он. Только не это. Я еще не готова. – Дайте мне бумагу и карандаш!

Я хотела забыться, как люди, которые теряют память после трагедии, потому что их психика не в состоянии этого выдержать, и вспоминают все гораздо позже, когда уже готовы. Но нельзя было. Требовалось выбраться во что бы то ни стало. Я потеряла право раскисать, когда заболела Дана.

– Эй, старик! – я крикнула так громко, как только смогла.

Вдалеке заскрипел засов. Послышались шаркающие шаги.

– Чего шумишь? – проскрипел он, с грохотом ставя железную кружку с водой рядом с лампадой. Брызги полетели во все стороны.

– Почему я здесь?

– Глупый вопрос.

– Это он? Ювелир, ведь так?

Старик только ухмыльнулся в ответ.

– Или его сын? – я задыхалась. – Я все равно узнаю! Что со мной будет? Скажите хоть что-то!

– Не мое дело говорить с тобой.

Старик ушел. Я опустилась на землю возле решетки. Под потолком за маленьким окном темнело. Белые голуби, встрепенувшиеся от шума, хлопали крыльями и ворковали. Свободные птицы! Если бы я стала одной из них. Верные птицы… Ком подкатил к горлу, и по щекам снова потекли слезы.

Теперь все встало на свои места. Поведение Вира, его спешка – все обрело смысл. Но осознание не приносило облегчения. Получается, что Вир с самого начала слушался отца. Не зря он уговаривал меня вернуться домой, запугивал. Еще утром я думала, что Вир тоже был обманут. Но теперь стало ясно: он знал обо всем с самого начала. Все мы хороши задним умом. Как это банально, но совершенно правдиво: задним умом мы всегда видим, что привело к какому-то ужасному событию и что нужно было сделать, чтобы этого избежать. Но теперь уже ничего не исправить.

Все это время Вир исполнял приказания своего отца. Ладно, ведь он его сын и не обязан быть на моей стороне. Это казалось логичным, и винила я только себя – за глупость и доверчивость. А ведь я всегда считала себя самостоятельной. Думала, что ни в ком не нуждаюсь. Но если бы рядом были Дэв и учитель, наверняка вместе мы бы справились. Но сейчас не об этом.

Зачем Вир притворялся, что влюблен в меня? Зачем? Так искусно! Я и теперь, сидя в вонючей клетке, когда его предательство стало очевидным и не подлежало никакому сомнению, цеплялась за надежду. Вспоминала его нежные взгляды, теплые ладони, аромат мяты. Я снова заплакала. Когда еще я ревела так много? Так мне и надо. Сама поверила.

Вздыхая, я обхватила голову руками, прикрыла тяжелые веки.

Вспомнив о его последнем подарке, открыла глаза и нащупала цепочку на шее. Попробовала дернуть – только боль заработала. Нащупала застежку, но она не поддавалась. Перевернула цепочку, чтобы видеть застежку и что было сил скосила глаза – пальцы дрожали, ничего не получалось. Я пробовала снова и снова, и, наконец, мне удалось снять цепочку! Я швырнула ее в стену. Она упала, и бирюзовые камни вспыхнули алым, как буквы на повязке Вира, как тупые иглы с зазубринами, которые он собственноручно вонзил в мое сердце.

Темное сердце

Остаток дня в голове не утихали разные мысли: до окна под потолком мне не добраться, а даже если бы я обрела способность прилипать пальцами к стенам, в узкий проем все равно не пролезть. Дверь, через которую меня привел охранник, была заперта, клетка надежно закрыта. Сколько я не пыталась, не нашла выхода. Оставалось лишь смиренно ждать своей участи.

Но мои руки и ноги остались свободны. Означало ли это, что нападение на охранника не такая уж плохая идея? Я вспомнила путь по коридору, то, с какой силой старик меня держал, и поежилась – кажется, мне его не победить.

Кулон на цепочке по-прежнему полыхал алым, и меня это раздражало. Хотелось просто забыть о нем, никогда не ощущать на своей шее и, лучше всего, не знать дарителя. Я не сомневалась, что под землю меня отправил ювелир. Да, именно ювелир, потому что «дядя Яш» ему больше не подходило. «Дядя» – это кто-то добрый, как дядя Раджив, а здесь был враг, от которого еще не ясно, чего ждать. Теперь, когда он узнал, что я все знаю, что он предпримет?

Скудный свет, который еще совсем недавно лился из окошка, исчез – похоже, день закончился. До утра источником света оставалась только лампада, но в мне стоило бояться вовсе не темноты, а людей, которые ее несут в этот мир. Делать ли зарубки на стене, как в кино, чтобы не потеряться в бесконечной череде сменяющихся дней, или мне это не понадобится, потому что