Сквозь любое пламя - Кэтрин Картер

В отличие от фильмов, меня охватывает усталость. Я закрываю глаза. Просто быстро вздремну.

Через несколько минут или часов мой телефон издает звуковой сигнал, и мое сердце подскакивает к горлу, а глаза резко открываются. Я бросаюсь к устройству, почти теряя его в спешке в одеяле. Светится сообщение с неизвестного номера.

Мотель «Парк-авеню». Номер 324. Двадцать минут. Приходи одна, и она останется жива.

Затем появляется фотография. Меня пронзает ужас, и я прикрываю рот рукой. О, Боже. На фотографии Элис привязана к кровати. По ее щекам текут слезы и старая косметика, а губа разбита. В уголке ее рта скопилась капля засохшей крови. Ее волосы, обычно собранные в неаккуратный хвост, рассыпались по плечам, жирные и спутанные, как будто она не мыла их несколько дней. Ее голубые глаза умоляюще смотрят в камеру, а лицо искажено от явной боли. Грязь и кровь запачкали когда-то яркий желтый свитер. Но что еще хуже, в левом верхнем углу экрана видны кружки, указывающие, что это живая фотография. Я нажимаю и удерживаю, и через мгновение изображение оживает. Ее крики раздаются через мой экран, ее губы дрожат, из них течет кровь и слюна, пронзая меня прямо в грудь. В последнюю секунду живого фото в кадр попадает блеск окровавленного ножа.

Мой мозг отказывает, и я понимаю, что Элис не будет в порту. Кэл, возможно, занят спасением похищенных женщин от их судьбы, но никто не будет рядом с ней. Я вскакиваю с кровати, останавливаясь только для того, чтобы надеть черные спортивные тапки. Я мчусь по дому и молюсь, чтобы никого не встретить. Слова «приходи одна» звенят в моей голове, как церковные колокола, и чувство страха оседает в моем животе, как камень. Когда я вхожу в кухню, я сталкиваюсь с Лексом. Он замирает на полукруге, смешивая какое-то коричневое тесто. Он хмурится и открывает рот, но прежде чем он успевает спросить, почему я не сплю, я уже в гараже.

— Черт. — Все внедорожники заняты, остались только вишнево-красная Corvette и серо-белая Ducati. Я обхожу спортивную машину и бросаюсь на водительское сиденье. Ключи уже в зажигании, и я, не задумываясь, поворачиваю их. Страх сжимает мне горло, отнимая все сознание от грохота мощного двигателя под мной. Я открываю гараж и дергаюсь назад, когда слишком сильно нажимаю на газ. Corvette реагирует на мое прикосновение, и мне требуется несколько минут, чтобы освоить управление, каждый раз рывком двигаясь вперед, когда приходится нажимать на тормоза.

Мчась по Розуэллу, я молюсь, чтобы успеть вовремя.

Когда город проносится мимо, я смотрю на часы. Три минуты. Тошнота жжет горло, но я сильнее нажимаю на газ.

Через две с половиной минуты я с визгом торможу перед мотелем. Я едва замечаю, что это ближайший мотель к Abstrakt.

Ночь тихая, но мои шаги грохочут по тротуару, а с каждым шагом скользят по асфальту. Найдя лестницу, я поворачиваю за угол и хватаюсь за перила. Я подтягиваюсь вверх, используя свой импульс, чтобы подниматься по две ступеньки за раз. К тому времени, когда я добираюсь до третьего этажа, я задыхаюсь, но у меня нет времени на отдых.

Мое зрение затуманивается, когда я бегу по коридору, ища комнату, в которой находится моя подруга.

316.

318.

Я поворачиваю за угол и замедляюсь. В конце прохода свет в бетонном потолке зловеще мерцает. Кажется, что все звуки стихли. Мое зрение сужается. Я интуитивно понимаю, что это комната в конце коридора. Я делаю три глубоких вдоха, пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце, пока тишина наполняется статическим шумом.

Что я буду делать, когда войду внутрь? В моей голове появляется список действий. Во-первых, обезвредить того, кто ее держит. Затем спасти Элис. Я кривлюсь. Вот это план.

Каждый шаг кажется свинцовым, когда я иду навстречу неизвестности. Черт, я даже не сказала Кэлу, куда я пошла. Что, если я умру здесь? Что, если это конец для меня? Слеза скатывается по моей щеке, но я не вытираю ее. Я тянусь к телефону, вытаскиваю его, только чтобы посмотреть на часы. Прошло двадцать одна минута.

Не задумываясь, я отправляю Кэлу три простых слова. Три слова, которые он должен знать, если это мои последние минуты на этой земле. А если каким-то чудом я переживу эту ночь — ну, тогда я разберусь с последствиями.

Когда я дохожу до двери, моя рука поднимается, чтобы постучать, но потом я решаю воспользоваться элементом неожиданности. Я тянусь к ручке, молясь, чтобы она была не заперта.

Вместо этого дверь распахивается, и моя рука захватывает пустоту, а сальный Петр Агапов широко улыбается. Он выглядит хуже, чем когда я встретила его в доме Эдвардсов. Темные мешки под глазами затеняют его тусклые глаза, щеки впалые и более заметные, чем раньше. Пятна темнеют на его белой майке, и я сомневаюсь, была ли она вообще белой изначально. Он одет в черные джинсы с расстегнутой ширинкой, и у меня сжимается желудок.

Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз. Вместо этого они блестят от больного, голодного удовольствия.

— Я рад, что ты достаточно умна, чтобы послушаться. — Он поворачивается боком, приглашая меня войти.

На кровати безжизненно лежит Элис, подбородок свисает на грудь. Ее желтый свитер покрыт как свежей, так и засохшей кровью, а фуксиевая юбка скомкана вокруг талии. Меня тошнит, и я бросаюсь к ней, но Петр хватает меня за руку, когда я пытаюсь пройти.

Он долго нюхает мою шею, затем лижет мое ухо и шепчет:

— Мне нравится, когда ты послушная. — На этот раз его русский акцент очевиден.

Я дрожу, не в силах ответить, вырываюсь из его рук и бросаюсь к кровати Элис. Ее глаза трепещут, как будто она пытается их открыть.

— Элис, — умоляю я, обнимая ее лицо руками. — Элис, открой глаза. — Я нежно провожу рукой по ее спутанным волосам, и мои глаза жгут. Переведя взгляд на Петра, я шиплю: — Что ты с ней сделал?

Петр ухмыляется, и в его улыбке просвечивает чистое зло.

— Ничего, чего она сама не просила. — Его слова зловещи и подтверждают мои ужасные подозрения.

Я встаю, прикрывая ее тело, как могу, и скрещиваю руки. Но когда я вижу, как его взгляд опускается на мое декольте, я опускаю руки, проклиная себя за то, что хотела быть сексуальной для Каллахана. Торопясь, я осталась в крошечном платье с глубоким вырезом, которое едва прикрывает мою попу.

— Что нужно сделать?

Петр фыркает,