Вилья на час, Каринья навсегда - Ольга Горышина

— Через час аббатство закроется, и тогда мы перелезем через стену.

— Как я полезу куда-то в таком состоянии?

— А какой у нас выбор?

На губах Пабло играла улыбка.

— Ты ведь шутишь?

— Шучу, — он кивнул. — Мы зайдем одними из последних. Пока смотритель будет проверять, все ли ушли из церкви, мы… — теперь Пабло даже рассмеялся. — Я не знаю, что мы сделаем… Я попытаюсь вскрыть замок на решетке. Между прутьев, конечно, не протиснуться, но можно перелезть через верх. Если я тебя подсажу, ты справишься сама.

— С чем?

— С краником. Он вделан в саркофаг, через него сливают воду… Святую воду…

Меня передернуло, и Пабло сказал вылезать. Волосы намокли, и мне пришлось раскидать их по плечам, прикрыв грудь, а ладони Пабло прикрыли мне плечи. Он стоял у меня за спиной и дышал прямо мне в ухо.

— Здесь такая тишина.

Он был прав: шум воды не нарушался никакими иными шумами цивилизации, хотя трасса находилась отсюда на довольно близком расстоянии. Горы, зелень и ничего больше. Ни одного человека не пришло сюда за целый час.

— Даже забываешь, что живешь в мире с жуткой болью.

Его руки скользнули вниз и задержались на лопатках.

— Он говорил, что у тебя болит спина. Это правда?

Я кивнула, и его руки двинулись дальше, но, к счастью, замерли на талии.

— Прости мне мои слова, — Пабло вжался носом в шейные позвонки, и мне пришлось нагнуться вперед, но шага вперед я не сделала, боясь оступиться на скользких острых камнях. — Я просто боюсь потерять Альберто. И я безумно боюсь потерять тебя… Хотя тебя я еще даже не нашел.

Его руки переместились мне под грудь, и я задохнулась, испугавшись, что он сломает мне ребра.

— Я знаю заклинание, но хочу обойтись без него.

Он ткнулся губами мне в плечо, жадно собирая с него дрожащие капли воды. Я смотрела вперед и не двигалась.

— У тебя есть заклинание для Альберта? — еле выдохнула я, когда его губы сомкнулись на моей мочке.

— Нет, для него у меня ничего нет…

Пабло развернул меня к себе и жадно впился в губы. Я сразу же попыталась вырваться, а он попытался удержать меня у груди, и через секунду мы оба лежали на острых камнях, которые сейчас распороли мне спину даже сильнее, чем в ту роковую ночь обломанные перья.

— Черт!

Пабло потянул меня наверх, но снова оказался в воде, раздирая себе коленки. К счастью, один, а я ползком дотянулась до скользкого валуна и вскарабкалась на него, точно русалка. Пабло поднялся: с его футболки и шортов стекали потоки воды. Он закрутил штанину и немного отжал, потом сорвал с себя футболку и, выкрутив жгутом, встряхнул и натянул обратно на мокрое блестящее тело.

— Вики, пошли! — он протянул мне руку, и я схватилась за нее. — Осторожней, пожалуйста.

Я была осторожна, держалась за него двумя руками и, точно на болоте, ощупывала каждый камешек, прежде чем встать на него. И только на берегу громко выдохнула и, нагнувшись в сторону, отжала волосы. Пабло просто тряхнул головой на манер собаки. Я даже улыбнулась: сумасшедший какой-то…

— Святая вода, — рассмеялся он, когда я закрыла лицо ладонями, ограждая себя от брызг, летящих с его головы.

— Что это за вода?

— Святая, — теперь Пабло не улыбался. — Саркофаг десятого века, кажется. Двое святых, правда, из него куда-то делись, а пористый мрамор пропускает дождевую воду, вот она и скапливается под крышкой — кто-то верит в ее силу, но я не уверен, что кто-то когда-то пил ее из крана. Попробуешь?

Я тоже больше не улыбалась.

— Я думала, мы собираем ее для Альберта.

— Да, сейчас куплю тебе сладкого сока, чтобы у нас была банка.

— Значит, это никакое не чудо? — спросила я, уже одевшись в сухое и даже обувшись. — А что же ученые не могут тогда объяснить?

— Веру людей в ее чудодейственные свойства. Иначе не ставили бы решетку.

Я схватила его за руку. Мокрую. Он обернулся.

— А ты веришь?

Пабло в ответ сжал губы и выдал шепотом:

— Мне кажется, что верить должны не мы, а Альберто. Тебе так не кажется, нет?

— А во что он вообще верит? — я спрашивала таким же дрожащим полушепотом.

— Он верит в любовь. И эту веру точно нельзя объяснить ни одной научной теорией. Я не верил, что ты приедешь. Не верил даже на сотую долю процента.

— Если бы ты просто позвонил…

Пабло вырвал руку и сжал мне плечи.

— Господи, Вики! — он говорил сквозь сжатые, обнаженные в оскале зубы. — Я же хотел тебя убить. Думаешь, это легко? Чем больше я рисовал тебя, тем больше ты обретала для меня плоть. И это становилось тем же самым, что убить собственного ребенка или свою женщину. Это перестало быть просто именем в сети. Это стало тобой, — он снова вдавливал пальцы мне в плоть, точно в податливую глину, вминая кожу в кости. Но в отличие от глины, мне было больно, но я снова терпела. — Я ведь и сейчас, не задумываясь, пожертвую тобой ради него. И собой. Я уже сказал это. Только моя смерть будет бесполезной. Но если ты умрешь, я, конечно, не убью себя, потому что не имею права быть настолько эгоистом, но буду сильно мучиться. Очень и очень сильно. А сейчас пойдем, а то придется ночевать под открытым небом, когда нас запрут в аббатстве.

Пабло втащил меня по склону, держа здоровое запястье железными пальцами, и усадил в машину. Ехать — не больше пяти минут. Улочки узкие и все под наклоном, точно горный серпантин. Мы оставили машину около рынка и пошли вверх пешком. Аббатство затесалось среди желтых двухэтажных домиков, но мы прошли мимо, до крохотного супермаркета, где Пабло взял связку бананов, булочки с шоколадным наполнителем и бутылку вина — черную с красивой красной бабочкой.

— Ты его пил?

— Нет, просто красивая этикетка. Верно ведь?

Я не могла не согласиться. И даже рассмеялась — нервно. Выбирать вино с человеком, который пытался тебя убить и обещает сделать это в ближайшем будущем, — за гранью разумного. Впрочем, весь этот год ни в какие рамки разумного не влезает: умные люди