Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Скажи мне, кто я для тебя. — Слова вырываются без моего согласия, голос низкий, дразнящий, обернутый вокруг мольбы. — Одно слово.

Она щурится, будто видит, что я делаю.

— Раздражающий.

Я выдыхаю смешок.

— Другое.

— Упрямый.

— Правда. — Я касаюсь ее носа своим. — Еще.

Ее рот изгибается, затем колеблется. Ее глаза впиваются в мои, буря эмоций, бушующая под изумрудной поверхностью, захватывает дух.

— Мой, — наконец шепчет она. Это так тихо, что поезд мог бы забрать его, если бы захотел.

Что-то глубоко внутри меня садится и плачет, пока остальная часть меня каким-то образом продолжает дышать. Улыбка расползается по моим губам.

— Хороший ответ.

Мне хочется сказать так много, столько признаний, столько мольбы и унижения. Вместо этого я целую ее снова, задерживаясь и медленно, как того заслуживает это слово. Ее пальцы сжимаются в моей рубашке и тянут ближе. Угол меняется, и поцелуй перестает быть нежным. Он становится огненным и честным. Голодным, но пронизанным заботой, будто мы оба боимся повредить то, что осталось между нами.

Merda, мне страшно.

— Ты уверена? — шепчу я страшные слова в ее губы, хотя умру, если она скажет нет.

— Да, — выдыхает она и выгибается мне навстречу.

Я скольжу ладонью под край ее рубашки, исследуя жар ее талии, дрожь, не от страха, а от желания. Когда моя рука поднимается выше к месту под ключицей, она замирает на один удар сердца. Ливия. Это невысказанная граница, которую я принимаю, несмотря на непреодолимое желание прикоснуться к имени, которое она вырезала на своей груди. Копье боли вонзается в мое сердце при этом напоминании, но я беру себя в руки, заталкивая его вниз.

Возвращаясь к ее груди, я поклоняюсь местам, которые она предлагает. Нежному изгибу бедра. Линии позвоночника. Сладкому месту на пояснице, от которого она вздрагивает, когда я нажимаю.

Она проводит ногтями по моим ребрам, и это почти нежно. Я стону, и звук ломает что-то тугое между нами. Я перекатываюсь, увлекая ее за собой, так что она оказывается верхом на моих бедрах, голова почти ударяется о верхнюю полку. Ее волосы растрепаны, щеки раскраснелись, глаза широко распахнуты, будто она не знает, как красива, когда не прячется.

— Боже, посмотри на себя, — хриплю я. — Ты настолько совершенна, что убиваешь меня.

— Ты же уже мертв, помнишь? — Она пытается улыбнуться, но улыбка получается неуверенной, и я превращаю эту улыбку в настоящую.

Я избавляю нас от препятствий между нами, ее леггинсов и топа, моего ремня и джинсов. Мы смеемся, когда мой локоть ударяется о стену, потому что полка маленькая, а я нет. Ее взгляд прикован к моему, когда мой взгляд замечает медальон, подпрыгивающий на ее груди, затем цветы, выбитые на ее сердце. Мои пальцы чешутся обвести текучие буквы.

С мягким выдохом она берет мою руку и прижимает ее к имени. Нашей дочери. Той, которая могла бы быть у нас, если бы я не был таким трусом. Моя ладонь встречается с ее теплой плотью, и что-то внутри меня разбивается. Затем мой палец двигается, обводя замысловатые буквы. Ливия. Я хочу спросить ее, откуда взялось это имя, почему она выбрала его, почему отказалась... Но не спрашиваю. Вместо этого я прижимаюсь губами к чернилам и цветам и притворяюсь.

Кэт скользит моей рукой к своей груди, и я понимаю, что тихий момент закончился. Пока я играю с ее соском, она качает бедрами навстречу моим, и мой член трется о ее промежность. Она издает еще один тихий стон.

Затем ее руки на моем поясе, освобождая меня от досадного слоя между нами. Я срываю остатки кружева, затем ее лифчик и трусики падают на пол. Я шиплю, вдыхая ее, обнаженную и прекрасную. Я едва сдерживаю я люблю тебя на этот раз.

Сжав ее бедра, она опускается на меня, и все мои продуманные слова уходят в белый шум. Остается только одна мысль, прежде чем исчезнуть в эфире: однажды я снова сделаю ей ребенка, и на этот раз я никогда ее не отпущу.

Ее бедра трутся о мои, веки тяжелые от желания. Покачивание поезда становится ритмом. Мы одалживаем его, сначала медленно, затем глубже. Потому что, merda, с каждым толчком я хочу только больше. Все это время я не осознавал, чего мне не хватало.

— Эй, — шепчу я, потому что это нужно мне как воздух. Я убираю локон за ее ухо. — Глаза на меня.

Она держит мой взгляд, пока двигается на мне, и мир становится кристально ясным. Мы движемся, и движение — это разговор, который мы помним наизусть. Ее руки упираются в мою грудь, а мой большой палец двигается, чтобы гладить ее клитор, зарабатывая удовлетворительный вздох. Она кусает внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать оргазм. Я забыл эту привычку, прямо перед тем, как она ломается. Мы движемся вместе идеально. Это сыро и нежно, как каждое извинение, которое мы не знаем, как произнести вслух.

— Ты дрожишь, — шепчу я.

— Замолчи, — парирует она, задыхаясь.

— Я не могу. Я ждал четыре года, чтобы ничего не говорить.

Улыбка дразнит ее губы.

— Тогда заткнись, — шепчет она и только сильнее двигается на мне.

Я слушаюсь. В основном. Я целую ее горло, ее рот, влажные уголки ее глаз, когда они снова блестят. Я говорю ей вещи, которые не являются теми тремя словами, которые обещал не говорить.

— Ты такая хорошая, — бормочу я у ее горла, облизывая и втягивая кожу. — Эта сладкая маленькая киска такая влажная для меня, Кэт.

Она вознаграждает меня закатыванием глаз. Она всегда ненавидела мои шутки про киску и Кэт. Но я не могу удержаться.

— М-м-м, скачи на мне, как хорошая девочка...

Ее пульс бешено бьется под моей ладонью, прижатой к ее груди.

— Маттео, — выдыхает она.

— Отпусти... — Мой голос так же разрушен, как и она. — Я держу тебя.

Она разбивается с моим именем на губах, сжимается, распахнув глаза, наблюдая, как я наблюдаю за ней. Это уносит меня с ней. Я толкаюсь вверх один раз, дважды сильно, и дно проваливается, когда я изливаюсь в нее. Затем я держу ее рядом, прижатой грудью к груди. Дрожь прокатывается сквозь меня, сквозь нее, лоб ко лбу, тот вид поцелуя, который не столько заканчивается, сколько переходит в