В сетях любви - Сесилия Грант

Рядом с ним грохнул еще один выстрел и еще один, ответный, откуда-то спереди. От страха за Лидию его сердце замерло. Если ее убили… Сейчас не время для всяких «если». Он отшвырнул в сторону тело того разбойника, который собирался обыскивать его, и метнулся туда, откуда прозвучал ответный выстрел.

Сколько из них осталось в живых? Попали выстрелы Лидии и Каткарта в цель? Он выяснит это позже. А пока надо разобраться с очередным разбойником — он как раз вытаскивает из-за ремня еще один пистолет. Черт бы их побрал, этих негодяев, да сколько же на каждом из них оружия? Уилл мощным ударом вышиб из его руки пистолет. В этот момент застучали подковы, справа началась какая-то суета. Обезоруженный разбойник ногой ударил его по коленной чашечке, и он едва не взвыл от боли. Мерзавец, сукин сын! Уилл решил отказаться от преимуществ, которые давали пистолет и его наблюдения, перенес вес своего тела на здоровую ногу и кулаком врезал разбойнику в лицо.

Тот попятился. Спотыкаясь, замахал руками, чтобы сохранить равновесие. Из его носа хлестала кровь. Он уже почти оправился от удара, когда раздался еще один выстрел. Разбойник дернулся и повалился на землю, как подрубленное пугало.

Уилл на мгновение ощутил себя как тогда, в «Бошане», когда он в комнате наверху пытался уяснить принципы теории вероятности. Два пистолета с рукоятками из слоновой кости. Два выстрела. Тогда откуда взялся третий?

Он повернул голову влево и увидел ее, стоящую на коленях возле разбойника, убитого первым выстрелом. Обеими руками она сжимала еще дымящийся пистолет, который сняла с трупа. Встретившись с ним взглядом, она выронила пистолет и оглядела мертвое тело. Судорожно втянув в себя воздух, сжала кулаки и неожиданно принялась колотить мертвеца, как будто он мешал ей сделать следующий вдох.

Уилл осмотрелся: им удалось одолеть четверых. Пятый сбежал, прихватив с собой лошадей.

— Каткарт. — Виконт стоял как громом пораженный и таращился на Лидию с таким видом, будто она была банши. — Проверь, есть ли среди них живые, и свяжи их, если такие найдутся. Кучер срежет тебе веревки с сундуков.

Он подошел к ней. Она не подняла головы, поэтому он сам наклонился к ней.

— Лидия. — Он различил ее тяжелое дыхание. Она не показала, что услышала его. — Лидия, — уже более настойчиво повторил он. Результат оказался таким же, как если бы он шептал во время бури. Он подхватил ее под мышки и поставил на ноги.

— Ударь его. — Ее голос звенел от ярости. Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко. — Размозжи ему лицо, как тому, другому.

— В этом нет надобности. — Да и желания у него нет. Его жажда убивать всегда исчезала вместе с угрозой. Но с такими, как у нее, реакциями он уже сталкивался на войне и знал, что может быть и хуже. Некоторые из офицеров его полка, побывавшие в Бадахосе, рассказывали жуткие истории, от которых волосы вставали дыбом.

— Он тебе ничего не сделает, — произнес он ей в самое ухо. — Тебе не нужно его опасаться.

— Ты не можешь этого знать. — Это прозвучало как приговор его характеру. Что ж, на свете много, очень много всего, чего он не знает.

Однако он не выпустил ее, а лишь прижал к себе, чтобы унять ее ярость. Колено дико болело, разбитые костяшки пальцев зудели, тело ломило, как после двух бессонных ночей. Зато он был жив, и она была жива, и виконт тоже. А ведь все могло запросто обернуться по-другому.

Она больше ничего не сказала. Когда она обмякла, он выпустил ее — ей наверняка захочется побыть одной, чтобы прийти в себя, — и направился к Каткарту.

— Тот, чье лицо встретилось с твоим коленом, все еще дышит. — Виконт указал на кучера, который обматывал длинную веревку вокруг ног разбойника. — В живых остались этот и трус, который сбежал с лошадьми.

Он нервно захохотал и тыльной стороной руки утер лоб. — Слава Богу, мисс Слотер проявила удивительную силу духа.

— Кажется, один из выстрелов был твоим. Я обязан жизнью вам обоим.

Каткарт пожал плечами и махнул рукой в сторону неподвижных тел. Кожа на его лице была пепельно-серой — Уилл не раз видел такое на лицах своих солдат.

— Они бы все равно отправились на виселицу, если бы мы оставили их в живых. — Иногда в такие моменты достаточно похлопать человека по плечу. Но виконт был старше его на столько же лет, на сколько он был младше Ника, и обладал чувством собственного достоинства. Уилл сжал и разжал кулак, но рукой не двинул.

— Эх, знаю. Они заслужили то, что получили. Если бы кто-нибудь из них вдруг встал, я бы снова его застрелил. И все же это… — Он колебался и шевелил губами, как бы подыскивая верное слово. — Странно… осознавать, что ты оборвал чью-то жизнь.

Это действительно странное ощущение. И от него не избавишься. В этом вопросе его опыт был гораздо богаче, чем у его старшего товарища.

— Твои слова лишь подтверждают твою человечность. — Он все же поднял руку и слегка коснулся плеча Каткарта. — И я не буду тратить силы на то, чтобы убедить тебя, будто бессердечность — это благо. Я просто предлагаю тебе направить свои мысли на леди Каткарт и на всех тех, кто скорбел бы, если бы здесь вместо разбойников лежал ты. — Он отряхнул руки. — А теперь давай перетащим того негодяя поближе к дороге. Если ему улыбнется удача, за ним вернется его приятель с лошадьми. А если нет, за ним явится закон.

При слове «удача» он не удержался и оглянулся на Лидию, желая увидеть ее реакцию.

Она никак не отреагировала. Обхватив себя руками, будто в попытке успокоиться в отсутствие его утешающих объятий, она стояла там, где он оставил ее. Хотя она и проявила небывалую отвагу, последние четверть часа стали для нее мукой. Надо скорее покончить со всем и ехать домой.

Когда впереди показались окраины Лондона, он успел перезарядить пистолеты, пересыпать порох из рожков в обе полки, обернуть оружие фланелью и убрать в ящик. За все это время он так и не нашел для Лидии нужных слов.

«Я страшно виноват, что подверг тебя опасности. Я очень благодарен тебе за отвагу. Мы еще увидимся?» То, что их отношения могут закончиться вот так — сначала близкое знакомство со смертью, а потом вежливое прощание, и все это менее чем через сутки после того, как он испытал наслаждение в ее объятиях, — вызывало у него желание кулаком разбить стекло. Господи, неужели в конце недели ему и в самом деле предстоит драться на дуэли из-за женщины, которая к тому времени может превратиться лишь в печальное воспоминание?

Карета накренилась на повороте, и Лидия повалилась на него, но быстро выпрямилась. Она решительно отвергла заботу обоих мужчин и заявила, что не нуждается ни в бренди, ни в одиночестве. Она заверила их, что отлично себя чувствует, забилась в дальний угол дивана и всю дорогу смотрела в темноту за окном.

Было совершенно очевидно, что чувствует она себя отнюдь не отлично.

А разве может быть иначе? После всего, что ей пришлось вытерпеть за этот день, еще удивительно, что она не бьется в истерике на полу кареты. Только почему, черт побери, она отказывается от его помощи?