Ключ к сердцу - Саманта Саксон

Джульет отвечала на поцелуи, успокаивая его, так же как и он утешал ее. Шеймус повернулся на спину, ему надо было убедиться, что она хочет его.

Джульет села на него, положив руки ему на плечи, и они смотрели друг на друга. Она не целовала и не ласкала его, просто опускалась, вбирая его в себя.

Они замерли, пока Джульет не приподнялась и, едва вздохнув, снова опустилась, а Шеймус, обхватив ее ягодицы, установил ритм их дыхания, ритм любовного единения.

Ее дыхание учащалось, как и ее движения. Шеймус застонал, но не осмеливался отвести от нее взгляд.

Глаза Джульет наполнились слезами, но он не понимал почему. Он положил руки ей на бедра и еще глубже вошел в нее. Она по-прежнему смотрела ему в глаза, приближаясь к оргазму, и Шеймус поспешил сравняться с ней.

Он протянул руку и погладил ее по щеке, Джульет упала на него, и они вместе испытали оргазм.

Дрожь пробегала по его телу, и мир перестал для него существовать. Еще не придя в себя, Шеймус посмотрел в ее прекрасные глаза.

– Выйдешь за меня? – спросил он, не думая о том, что говорит.

Он уже просил ее руки, но на этот раз им двигало не чувство долга или вины, а только огромное желание услышать «да».

– Негодяй, – прошептала Джульет, и он услышал горькую обиду в ее голосе. – Так вот для чего ты явился сюда. Хотел заставить меня выйти за тебя замуж?

– Я… – Шеймус попытался сказать, что он здесь потому, что его тянуло к ней, и ничего больше, но это было неправдой.

Он приехал, потому что не хотел, чтобы она принадлежала другому. Она должна была принадлежать только ему. Джульет, оттолкнув его, сползла с кровати.

– Ты думал, что если снова переспишь со мной, я соглашусь быть твоей женой? Убирайся! – шепотом приказала она. Шеймус не мог пошевелиться. Гнев исказил ее лицо, и она толкнула его в грудь. – Убирайся!

Он только смотрел на нее, не понимая, что же, черт побери, только что произошло, не понимая, как их любовь могла закончиться тем, что она кричала на него.

– Ладно, тогда уйду я. – Джульет отошла от кровати и укутала свое прекрасное тело в шелковую простыню.

Шеймус остановил ее.

– Джульет? – Что он мог сказать ей?

Она остановилась у двери и повернулась к нему.

– Очень мило с вашей стороны сделать мне предложение, но, боюсь, я должна отказать вам, мистер Маккаррен. Видите ли, я уже заслужила скандальную репутацию, и теперь я вычеркиваю вас из своего списка, – она улыбнулась, – и могу заняться лордом Барксдейлом.

Шеймус стиснул зубы и встал с постели.

– Не делай этого, Джульет.

Она приложила ладонь к уху.

– Простите, я, должно быть, не расслышала. Мне показалось, что это говорит ревнивый муж. Но ведь вы мне не муж. – Джульет склонила голову набок. – Не так ли, Шеймус?

Прежде чем она оставит его ради Барксдейла, мистер Маккаррен постарается нанести удар.

– Ну, у тебя есть всего одно качество, чтобы заинтересовать светских развратников.

Леди Первилл посмотрела на него, ее густые длинные волосы красиво рассыпались по голубой простыне, которой она прикрывала грудь.

– Ты умна, хотя и некрасива.

У нее раскрылся рот, и Шеймус понял, что ударил по больному месту. Ее ясные синие глаза налились слезами, и он увидел, как глубока нанесенная им рана.

Он стоял, голый, перед ней, не в состоянии пошевелиться от стыда за свои слова и сознания своей вины и тем более утешить ее. Джульет ушла. Шеймус пошатнулся, дрожавшие ноги не держали его, и опустился на постель. Обхватив голову руками, он, потрясенный случившимся, уставился в пол.

Двадцать шесть лет он прожил в одиночестве, чувствуя себя не на своем месте в этом мире. И лишь когда встретил Джульет Первилл, обнаружил, что существуют и другие люди, подобные ему, и радость и душевный подъем от этого открытия невозможно было измерить.

И только держа в своих объятиях Джульет, он по-настоящему понял, что эта женщина создана для него. Бог создал ее равной ему по уму и духу. А что сделал он? Бросил ее прямо в объятия другого мужчины.

Мистер Маккаррен подумал, что у него нет шансов встретить другую женщину, обладающую умом, не уступающим его, и Джульет это знала. Он грустно рассмеялся, чувствуя, как горечь обжигает горло и к нему возвращается знакомое ощущение холодной пустоты и вечного одиночества.