Чаша любви - Татьяна Ковалева

Весь этот день я провожу в номере. Сижу у окна и смотрю на улицу. Смотрю бездумно, созерцательно. Я исчерпана, я пуста… Ноль эмоций. Быть может, эмоции были бы, но у меня уже нет на них сил. Глаз фиксирует цветное мельтешение внизу на улице, слух отмечает монотонный шум. И все… Кажется, состояние это именуется в ученых кругах прострацией.

Время от времени ко мне заглядывают Клаус или Бригитта, спрашивают, не нужно ли мне чего. Дважды заезжала Дхута. Одним присутствием своим, даже без того молочно-белого целительного напитка, она действует на меня благотворно. В ней явно чувствуется некая гипнотическая сила. Прежде я не верила, что есть на земле такие люди. Присутствие Дхуты очень помогает мне. Она для меня сейчас — как солнце для цветка. Я раскрываюсь при ней: в бледном мраморном лице моем появляется жизнь.

Ночь провожу в полусне-полубреду. Всю ночь мною владеет одна мысль: один ли Саша погиб, сорвавшись в пропасть? не погибла ли с ним и я! Под утро приходит уверенность — я тоже погибла. Ибо все в этой жизни для меня потеряло смысл. Литература, будущее мое… Все так зыбко и бледно без Саши, без любви! Холодно и призрачно. А оставшаяся жизнь, какая бы длинная она ни была, теперь пройдет под знаком произошедшей трагедии. Я не проживу эту жизнь, я ее просуществую, провлачу за собой свои годы, переживания и воспоминания. Промучаюсь с тяжкой ношей на сердце. Зачем теперь все? Жизнь моя по существу закончилась в тот миг, когда Саша взмахнул рукой, как бы прощаясь со мной, и когда устремил ко мне взгляд, наполненный любовью.

Как светел он был — мой Саша! Я ему посвящу свою жизнь, как посвятила бы, будь он жив. Вот он — выход! Я пойду в монастырь и стану сестрой-послушницей. Я похороню себя в стенах монастыря, в маленькой келье. Я буду молиться о нем… ему… денно и нощно… Это будет моя жизнь. Не смотря ни на что — не смотря даже на смерть, — это будет моя жизнь с ним, с моим любимым Сашей!

Поднявшись еще до восхода солнца, начинаю собирать вещи, упаковывать в сумки. Благо, вещей не так много: я могу их донести и без носильщика. Собравшись, сижу на кровати. Сижу долго. Встречаю восход. Слушаю, как просыпается город. Ни о чем не думаю.

После десяти звонит телефон. Поднимаю трубку.

Это Радж.

Он говорит, что выслал за мной машину. Минут через пятнадцать в номер поднимется шофер. Он отвезет меня в аэропорт. Там Радж с Дхутой будут ждать меня.

Я благодарю Раджа и опускаю трубку на рычаг. Что бы я делала, если бы не Радж, если бы не помощь друзей? Представить страшно.

«Вот тогда бы я точно умерла».

Наконец слышу стук в дверь. Это, видно, шофер, которого прислал Радж.

Поднимаюсь с кровати, открываю…

И замираю на пороге:

— Саша?.. Боже мой!..

Нет, так не бывает. Это я уже сошла с ума! Нет, еще проще: сегодня ночью я умерла. И я сейчас в заоблачном отеле, в коем администратором — сам Бог. А передо мной дух Саши!

— Саша! Это ты?

«Глупее фразы не придумать! Но не придумать и более потрясающей ситуации!»

— Я, — Саша, как всегда, отвечает очень просто.

И улыбается. Милый, родной!!!

— Саша, я люблю тебя… — слезы бегут у меня по щекам. — Я не могу без тебя жить, Саша… Знаешь?

— Знаю. Ведь и я без тебя не могу…

Слезы, светлые слезы заливают меня. Я бы бросилась сейчас Саше на грудь, но не могу этого сделать: его правая рука в гипсе и в классическом положении — на марлевой тесьме.

— Саша, милый! Что же произошло?

Он пожимает плечами, слегка морщится от боли:

— Ничего особенного — упал…

«Нет, право, я не люблю его. Я его ненавижу! Я за эти дни едва не умерла от горя, а для него — ничего особенного… он просто упал…»

Я осторожно прижимаюсь к Саше, он обнимает меня левой рукой и целует нежно-нежно — как умеет, наверное, только он. Кружится моя голова. И я боюсь сейчас только одного — вдруг проснуться. Я открываю глаза. Но это не сон, нет. Мы с Сашей все еще стоим в дверях. Здесь отворяется дверь номера напротив, и на пороге замирают Клаус и Бригитта. Лица их так и вытягиваются от изумления. Наши добрые соседи стоят неподвижно несколько секунд — видно, боясь спугнуть видение. Потом переглядываются между собой, и Клаус начинает тихонько открывать футляр своего «Поляроида»…

«Как они кстати! — думаю я. — Когда буду писать обо всем этом книгу, обязательно упомяну, какие они милые — Клаус и Бригитта!»