Рождество наступает все раньше - Валери Блок

__________

Истребитель крыс приехал в ржавом грузовике. Он был толстый, краснолицый, в огромных рабочих ботинках и больших грязных серебристых перчатках.

– Меня зовут Гленн. Я этим зарабатываю. Хочешь, чтобы я и с тараканами разобрался?

– Иди к черту. – Она хотела, чтобы он сработал на совесть.

Он прошелся по комнатам, будто раздумывал, не снять ли ему эту квартиру. Он посветил фонариком в шкаф для верхней одежды и заверил ее, что там никто не притаился.

– Но у вас тут мост через Гудзон, – объявил он, показывая ей дыру в стене в комнату Бениты размером с футбольный мяч. Под кухонным столом он ткнул пальцем в дыру размером с теннисный мяч.

– А мы здесь ели все это время!

– А эти твари фланировали туда и обратно у вас прямо под носом, – заключил он, затыкая дырку коробкой с чайными пакетиками.

Она все потом выбросит. От всего придется избавиться. Она принялась сбрасывать еду в пакет для мусора: хлопья, крекеры, чипсы.

Гленн снял перчатки и бросил на стол мешок, в котором что-то громыхнуло.

– Пожалуй, поставлю парочку в каждой комнате. – Он заглянул в холодильник.

– Что вы ищете? А, сыр?

– Это подойдет, – жизнерадостно сказал он, открывая банку Бениты с арахисовым маслом и засовывая туда грязный красный палец. Он смазал пальцем каждую мышеловку, улыбаясь сам себе. Он отправился расставлять мышеловки, и Пиппа пошла за ним. В комнате Бениты он вытащил из-под кровати открытую коробку с печеньем.

– Да у тебя тут одни гении живут, ни хрена себе.

Послышался хлопок, кто-то принялся скрестись на кухне; он бросился туда, она – за ним. Крыса с бешеными глазами – меньше и темнее, чем первая, – билась на полу в ловушке. Во все стороны летела кровь, она кусала собственный хвост длинными, тонкими, острыми, влажными желтыми зубами. Пиппа сжалась на пороге. Гленн наступил крысе на голову огромным ботинком.

– Сдохни, падла, – спокойно сказал он. Послышался всхлип, потом сочный хруст. – Сдохла. – В его голосе слышалось удовлетворение.

Дарьиной деревянной лопаткой он толкнул раздавленную крысу в черный мешок для мусора. Пиппу передернуло. Окровавленная ловушка валялась на полу.

– О боже, – выдохнула Пиппа, когда Гленн бросил лопатку в раковину и сунул палец в банку с маслом, чтобы снова поставить ловушку. Под пакетом виднелись следы размазанной по полу крови.

– Приготовься. Вряд ли это был сирота или одинокая вдова, – ухмыльнулся истребитель, устанавливая ловушку.

Он побрызгал пол и внутреннюю поверхность шкафов отравой из жестяной канистры. Остановился.

– Я бы не отказался от стакана воды, – объявил он.

– Пожалуйста, вынесите это из квартиры, – попросила Пиппа, указывая на пакет с крысой, – я принесу вам воды.

Гленн бросил пакет в красный контейнер с надписью «Прочие отходы» и отнес его на лестницу, оставляя на полу рифлеными подошвами следы молока и крови. Она принесла ему воды, поливая по дороге очистителем пол, от кухни до парадной двери. Истребитель следил за ней.

– Не могли бы вы еще раз проверить шкаф в прихожей? По-моему, та, которую вы поймали, – не та, которую я видела до этого.

– Слушай, тебе все равно придется в конце концов иметь с ними дело.

– Пожалуйста!

Он открыл дверь, присел на корточки и сказал:

– Ни хрена себе!

– Что такое?

Он расхохотался до слез, вытаскивая огромную фаллического вида деревянную флейту, больше полуметра в длину. Должно быть, Брайана.

– Это не мое, – отрезала Пиппа, и ее передернуло, когда он взял мундштук в рот и изобразил, что играет.

Он улыбнулся ей.

– Ага, ладно. – Он встал. – Если там и притаились какие грызуны, то они слишком выдохлись, чтобы вас беспокоить.

– Пожалуйста, не могли бы вы хотя бы посмотреть.

Он снова присел и включил фонарик.

– Ни хрена себе!

– Что?

– Ничего. Совершенно ничего, только ваши пальто.

Пиппа позвонила от Барри в Вермонт за счет адресата. Грохот и визг гончарных колес, заглушавших голос матери, вызвал у нее легкий приступ тоски по дому.

– Ну, если ты считаешь, что поступила правильно, то это главное, – с сомнением в голосе сказала Серена.

– Она бы вернулась или ушла в другую квартиру. Это Нью-Йорк, они здесь уходят только чтобы вернуться с подкреплением. Двое приведут пятерых, как минимум.

– Ты стала очень жестокой, – заметила Серена. – У нас всегда были мыши.

– Ты понятия не имеешь, о чем я говорю, – взвизгнула Пиппа, сама удивившись тому, как громко у нее это вышло.

– Ну, дорогая, все-таки ты убила живое существо.

– Нет: истребитель убил больную крысу с зубами. Ты сидишь там и гордо осуждаешь – ты понятия не имеешь. Я не могу с тобой говорить.

В ярости Пиппа бросила трубку. Мать Дарьи не стала бы ее осуждать. В Нью-Йорке любой понял бы ее. Она включила радио. На каждой станции люди кричали друг на друга. Это было слишком. Она залезла в бывшую кровать Винса и вздремнула.

__________

Когда она проснулась, было четыре тридцать. Она побродила по комнатам, рассматривая синее небо, цистерны с водой, похожие на амбразуры окна под крышами жилых домов, белый пар, поднимающийся из странных, напоминающих щупальца, труб. Над головой проплыл дирижабль. Стояла весна. Жизнь была очаровательна. Она выпила жасминового чая и почитала про иранские глинобитные жилища.

Вошел Барри. Она в жизни никого не была так рада видеть.

Он крепко ее стиснул.

– В чем дело, Пипс? – и она подумала, как здорово было бы встречаться с ним, а не с Винсом.

– У нас крысы. – Она чувствовала, что вся дрожит.

– Ох! Слушай, если захочешь пожить здесь, пока там все разгребут, то всегда пожалуйста.

Она чуть не расплакалась.

– Барри, ты такой хороший!

Он рассмеялся громко и раскатисто. Иногда Пиппе определенно казалось, что она нравится ему больше, чем Джастин. От этого ей становилось очень хорошо на душе.

– Ты разберешься. Эй, взгляни-ка на мою клевую новую упаковку, – сказал он, бросая ей пачку орехов. – Оставайся, поужинаем. Можем сходить куда-нибудь. Джастин раньше десяти не придет.

Ей бы раньше и в голову не пришло, что однажды они оба пригласят ее на ужин. Кажется, в этом что-то есть.

– Я сегодня встречаюсь с Винсом.

– Встречаешься? – Он замер, начав было расстегивать манжеты.

– Встречаюсь.

Он глубоко вздохнул и начал: