Грех и чувствительность - Сюзанна Энок

Валентин судорожно сглотнул. Господи, ведь если он будет настаивать, она готова согласиться. А он хотел ее. Однако за ней следят слишком много глаз, и кто-нибудь непременно их обнаружит. Мельбурн его пристрелит. Но еще больше его беспокоила Элинор, которая будет обесчещена и выйдет замуж за Ноулвилла. Или — что для него совсем невыносимо — за Трейси. Он нахмурил лоб. Кто-нибудь из них двоих должен мыслить здраво, причем, очевидно, это придется сделать ему.

— Не здесь. Я найду подходящее место.

— Ты не должен упускать момент, — сказала она и, подняв руку, пригладила прядь волос, упавшую ему на лоб.

От этого жеста его бросило в дрожь.

— Возможно, этого не стоит делать, но я дам тебе время на размышление.

— А не потому ли, что у тебя уже было назначено свидание с леди Фрэнк?

Он заставил себя рассмеяться.

— Нет. — Он чуть было не признался, что по собственной инициативе порвал не только с Лидией, но и со всеми другими любовницами, которые у него были в этом сезоне. Кроме Элинор. — Мне было приказано держаться от тебя подальше. Я не хочу гнева Шея из принципа, а он, наверное, уже видел, как мы разговаривали.

— У нас с Шарлеманем состоится серьезный разговор, — решительно заявила она. — Мои братья не должны вмешиваться в мою личную жизнь. И я должна заметить, что из всех мужчин, с которыми я разговаривала, ты самый опасный. Тебе никто и слова не скажет.

— Если не знать всей правды, — заметил Валентин. Элинор вспыхнула.

— Никто не знает.

Элинор заложила руки за спину. Валентин, заметив это, расстроился. Значит, сегодня она больше не будет прикасаться к нему. А жаль. Ему казалось, что за ее флирт с Трейси после вальса он еще не получил достаточной компенсации. Майору, судя по всему, следовало напомнить о том, чтобы он соблюдал правила соперничества независимо от того, имел ли сам Валентин намерение их соблюдать. Нельзя, например, монополизировать внимание женщины, когда желающие с ней поговорить мужчины выстроились в очередь. Он ухмыльнулся исподтишка, наслаждаясь каждой минутой ее внимания.

— Так почему ты на меня рассердилась?

Глядя мимо него на входную дверь, она переступила с ноги на ногу.

— Я не уверена, что знаю, каков ты на самом деле, Валентин. Ты спасаешь мою девственность и тут же отбираешь ее. Потом утешаешь меня — и тут же оскорбляешь всех представительниц моего пола. И я то завидую тому, что ты свободен, то готова выть от досады, видя, как бездарно ты растрачиваешь свою жизнь.

Значит, дело не в ревности. Она действительно разочаровалась в нем, как он и подозревал с самого начала.

— Я потратил много времени на то, чтобы стать таким, каков я есть, Элинор. Думай что хочешь, но за последнее время я замечаю поразительное сходство между нами.

— Я это тоже замечаю, — согласилась она, ничуть не оскорбленная его словами. — Просто не могу понять, я ли изменилась или изменился ты.

Ее слова потрясли его, прежде всего потому, что он тоже задумывался над тем же самым. Да, он страстно желал ее и наслаждался ее обществом больше, чем когда-либо обществом другой женщины. Но это не означало, что он изменился. Это означало лишь, что он неожиданно обрел друга и не хотел его терять.

Он улыбнулся.

— Делай со мной что хочешь, только не задавай подобных вопросов.

— Мне кажется, ты просто увиливаешь от ответа, — сказала она и прикоснулась губами к его губам так нежно, что у него перехватило дыхание.

— Приезжай навестить меня завтра. — Я…

Он не успел сказать что-нибудь вразумительное, как она проскользнула мимо него и вернулась в бальный зал. Нет, что-то и вправду изменилось.

— «Приезжай навестить меня завтра», — повторил он, пытаясь придать фразе циничный оттенок. Такие фразы обычно говорил он, приглашая женщину заехать, чтобы повидаться с ним, когда не был расположен, обольщать ее. Правда, о каком цинизме могла идти речь, когда он знал, что явится в Гриффин-Хаус завтра утром, причем, вероятнее всего, еще до полудня.

Герцог Мельбурн сидел, скрестив ноги, на полу в гостиной и слушал сказку, про кролика и очень большую морковку, которую читала его дочь. Он семнадцатый раз слушал эту сказку, но ему так редко выпадала возможность провести утро с Пип, что он был готов делать это еще хоть восемьдесят, хоть девяносто раз. Пенелопа оторвалась от книги.

— Насколько большими вырастают на самом деле морковки, папа? — спросила она, наморщив лобик.

— Обычно они бывают разного размера, — ответил он, выгибая шею, чтобы взглянуть на дочь, сидевшую за его спиной на кушетке. — Но не забудь, что кролик и сам довольно маленький.

Она кивнула.

— Да, это правда.

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — крикнул Себастьян.

В приоткрывшуюся дверь заглянул Стэнтон.

— Извините, ваша светлость, но к вам пожаловал визитер. — Дворецкий подал ему визитную карточку.

— Кто такой? — спросил герцог, даже не взглянув на карточку.

— Некий мистер Стивен Кобб-Хардинг, ваша светлость.

Гм-м. Он давненько не слышал, чтобы упоминалось это имя, и ему показалось, что Кобб-Хардинг исчез с горизонта Нелл и предан забвению.

— Проводи его в кабинет. Я буду через минуту.

— Слушаюсь, ваша светлость. Пип поднялась с кушетки.

— Не забудь, папа, что, если это один из поклонников тети Нелл, ты не должен с ним говорить.

— Я буду иметь это в виду, — ответил он, тоже вставая. Надеюсь, у нас хватит времени, чтобы успеть дочитать сказку.

— Хорошо. Я еще не все выяснила насчет морковки.

Отослав дочь наверх к гувернантке, Себастьян направился в свой кабинет. Стивен Кобб-Хардинг вскочил со стула, на котором сидел в ожидании.

— Доброе утро, ваша светлость. Спасибо, что согласились принять меня.

— Садитесь, мистер Кобб-Хардинг, — сказал Себастьян, жестом указывая на стул. Сам он опустился в кресло за письменным столом. — Чем могу служить?

— Видите ли, то, что я намерен предложить, будет в наших общих интересах.

Герцог подумал, что, если бы не знакомство Кобб-Хардинга с его сестрой, этот тип никогда бы не получил у него аудиенцию.

— Я вас слушаю.

— Вчера вечером я не мог не заметить некоторое… охлаждение отношений членов вашей семьи с лордом Девериллом. Учитывая этот факт, а также деликатный характер информации, которую я намерен сообщить, я был бы благодарен вам, если бы вы меня правильно поняли.

Казалось, Кобб-Хардинг без конца шлепал губами, но пока абсолютно ничего не сказал. Подавив раздражение, Мельбурн снова кивнул.

— У меня на утро назначена встреча, так что, если не возражаете, перейдем к делу.